— Ну, — Амоильрэ нахмурился, — Ретар привел к Альтвигу Гитака. Он, опять же, надеялся, будто заклинатель сумеет уберечь мальчика и увести как можно дальше от тебя. Не могу сказать, что он был не прав, — признал военачальник. — Это был хороший, просчитанный ход. Магический талант Гитака меня неизменно впечатлял. Пришлось попотеть и найти его врагов, которые, к моей безграничной радости, устранили мага с пути. Альтвиг взял себе его родовое имя — Нэльтеклет, — и вступил в ряды инквизиции. Но сначала, разумеется, изрядно побродил по миру. Было любопытно за ним следить. Мальчик познакомился с гномами из Бертасля, ходил в королевство Хасатиния, но его постоянно… необъяснимо… тянуло к Серебряному Лесу.
Рикартиат прикусил губу. Серебряный Лес — место соприкосновения реального мира с потусторонним. Вероятно, Альтвиг, ничего не помня о своей драконьей душе, все же ощущал тягу к большинству чуждых, враждебных и кровожадных по отношению к людям аномалий. И, вероятно, поэтому он так быстро поверил менестрелю. Почувствовал, что в нем таится подобное.
— Он раз за разом возвращался в Эверну, — радостно рассказывал Амоильрэ. — Пока, наконец, мальчика не подобрал отец Еннете. Молодой, перспективный и обладающий властью инквизитор. Он мне нравился, но ровно до тех пор, пока не раскусил детали сюжета.
Военачальник расхохотался, и было в этом смехе нечто такое, отчего волосы вставали дыбом.
— Отец Еннете понял, что его воспитанника ждет неизбежная участь убитого или убийцы, и попробовал мальчика защитить. Научил его основам изгнания, помог совладать со светлым даром, именуя его, конечно же, ангельским волшебством. Но ему — можешь даже не сомневаться! — было известно, что темная магия равно необходима, и что мир нуждается в тех, кого инквизиция зовет еретиками. Однако власть он ценил больше, чем равновесие — хотя, как видишь, часть старых ценностей в отце Еннете сохранилась. Он оберегал Альтвига так ревностно и старательно, что я не мог приблизиться ни на шаг. Даже когда свежеиспеченный инквизитор получил право странствовать в одиночку, Еннете находил способы оградить его от моих заклятий. Тогда я одолжил у Шэтуаля Хайнэсойн, — Амоильрэ кивнул на револьвер, по-прежнему поблескивающий вдали, — и посетил самого отца Еннете. Использовал все свое обаяние. И он дрогнул, испугался, подчинился — и отправил мальчика в Шатлен. К тебе.
— Потом в игру вступили близнецы-инкубы, — предположил Рикартиат. — Эстель вынудил меня прикоснуться к дару, дать Альтвигу понять, что я — еретик, а не менестрель. Верно? Потом была завеса…
— Потом Нижнелунье, — согласился военачальник. — Я хотел, чтобы ты полностью восстановил дар перед тем, как попасть сюда. В Нельнот. Я рассчитывал, что ты продержишься пару дней, что сумеешь совладать с серафимами. В конце концов, твоя демоническая сущность может испепелить весь город. Лассэультэ до сих пор этим не занялся, потому что мы ценим память о прежнем Нельноте. Об истине, о залах суда, о счастливых семьях и, конечно, об опыте, дарованном небесами — даже в самое мирное и прекрасное на вид время может произойти беда. Верхние Земли, что бы там ни говорили храмовники, полны ненависти и мечтают об абсолютном владычестве над обитаемыми мирами.
— А вы, хочешь сказать, нет? — ввернул парень.
— Представь себе, — серьезно ответил Амоильрэ. — Нам это абсолютное владычество даром не сдалось. Разумные расы интересны, пока с ними можно играть. А если они в подчинении, если каждое их стремление нам подвластно, то можно невзначай подохнуть от скуки. Идеален, малыш, только тот мир, где есть место для безумия.
Рикартиат задумался.
— Пожалуй, ты прав, — признал он. — Расскажи о том, как был создан господин Лассэультэ.
— Принцы не любят эту историю, — помрачнел военачальник. — Видишь ли, несмотря на статус детей Кьётаранауля — то есть наследников Сатаны, — они состоят с ним в очень дальнем кровном родстве. Выражаясь проще — если в них и есть его кровь, то она была влита во время опытов. Каждый из четверых господ создавался искусственно. Лассэультэ не повезло больше, чем другим, вот и все. Его Величеству показалось забавным взять молекулы — то есть очень-очень маленькие частицы, такие, что обычным взглядом их не увидеть, — женщины и мужчины. Но все же вторая грань в итоговом творении взяла верх, хотя порой подавлялась истинно женскими порывами. Я считаю, что господин Лассэультэ застрял между этими двумя состояниями, и не может сдвинуться ни туда, ни сюда. Физически он — мужчина, а духовно — черт знает кто. Но, разумеется, он в этом не виноват. Кьётаранауль тоже ни на секунду не пожалел о своем выборе. Есть в господине принце что-то такое, что делает его скорее духом, чем человеком — просто… материальным. Не в силах найти друзей, не в силах принять хоть кого-нибудь живого, он замкнулся и спрятался ото всех на втором ярусе Ада, среди болот и покойников. Ему нормально. В одиночестве рождается самая волшебная музыка. Это — ваш с ним секрет, один на двоих. Пока вы одиноки, вы гениальны. Пока вы одиноки, вы способны на чудеса.
