По дороге споткнулся, тяжело рухнул на мостовую. Локоть обожгло, зрение разлетелось на тысячи осколков. Пока они, вертясь, занимали обычные места, прошло немало времени. Эстель пытался подняться, но мир шатался и звенел, а за спиной не было пространства. Поэтому он пополз. Медленно, упрямо закусив губу. Нащупал пальцами порог дома, забрался внутрь и лег в углу, слушая свое дыхание.
Прерывистое. Сиплое. Глухое. Еще немного, и можно будет позвать друзей на похороны. Подумав об этом, инкуб улыбнулся.
Он точно помнил, что подобное не входило в сюжет. Господин Амоильрэ велел братьям изучить его вдоль и поперек, знать каждый следующий шаг, исполнять свои роли в строгом соответствии. И если роль Эстеларго была мала и заключалась в последней сцене, то роль Эстеля писалась наравне с главными героями. И, следуя ей, инкуб после изгнания должен был попасть в Энэтэрье. В Энэтэрье, черт побери, а не в Дьяволом забытое место вроде двенадцатого яруса.
Все это значило, что сюжет можно сломать. И Рикартиат с Альтвигом не зависят от замысла Амоильрэ, а способны из него выйти. Стать чем-то большим, нежели буквы на старой желтой бумаге. Настоящими людьми, настоящими духами, настоящими шэльрэ… да, у них были превосходные задатки. У них — и у Шейна Эль-Тэ Ниалета, хотя его-то лекарь видел мельком. Прочная связь с Нижними Землями, возможности медиума… Пожелай повелитель остаться здесь — и ему никто бы не запретил. Ни принцы, ни господин Кьётаранауль.
Снаружи что-то громыхнуло, послышались мягкие голоса.
— Я его потеряла…
— Он будто бы невесом…
— Где его следы?..
Эстель попятился, наткнулся на лестницу и побежал вверх. Беззвучно. Мягкие лапы едва соприкасались с полом. Выскочив на последний ярус, он огляделся и прыгнул в окно. Поросшая редкой изумрудной шерстью спина прошла в ногте от стеклянных осколков. Хвосту повезло меньше, но инкуб даже не поморщился. Главное — смыться от крылатых тварей.
В противоположном доме он зацепил диван, выбив из него облако черной пыли. Подавил кашель, посмотрел назад. За ним никто не гнался, не кричал о превосходстве небес и не обещал уничтожить скверну. Инкуб вздохнул с облегчением и на всякий случай продолжил путь.
Комнаты были темнее, грязнее и захламленнее, чем он ожидал. Повсюду висела паутина. В маленькой кухне под столом валялся скелет собаки, а в кладовой, заставленной банками — их содержимое едва угадывалось за помутневшим стеклом, — были разбросаны травы. Зверобой, мать-и-мачеха, малина… инкуб подхватил пару веточек, сунул за пазуху и ушел.
На пороге он поднял взгляд. Чистый небосвод поливал Нельнот пламенем. Издали доносились шелест и бормотание.
Эстель заметил одноэтажное строение — амбар, склад? — и, крадучись, двинулся к нему. На полпути его настиг грозный, звенящий вой. Землю вспороли огненные шипы, солнце стало багровым и ослепило. Лекарь наугад рванулся в сторону, швырнул вперед сгусток темного колдовства. Ангельская тварь застонала, пролилась на камни голубой кровью. Птичье тело, тонкие крылья и голова с роскошным пушистым гребнем растворились. Затем жидкость начала преображаться: ноги, руки, женские ладони, красивое, но пустое лицо… Инкуб взобрался на покатую крышу, сорвал с нее балку и бросил вниз. Острый конец угодил в живот твари, разорвал ее пополам.
— Ты все равно от нас не уйдешь, — сказала она.
Эстель не ответил. Он был занят тем, что убегал. Снова. Мышцы ныли, в ушах противно шипело, а самое мерзкое — все кружилось, как на чертовом колесе. Инкуб катался на таком в мирке господина Кеуля. Кабина поднималась по кругу высоко вверх, а затем опускалась. Открывался великолепный вид на Ортэхлеарту, иллюзорный город четвертого принца. Зачем он нужен, Кеуль не говорил. У него были свои планы, и он недостаточно доверял брату. Впрочем, неудивительно — ходили слухи, будто господин Атанаульрэ здорово насолил младшему сыну Сатаны. Якобы они не поделили между собой Создателя.
Инкуб считал, что четвертый принц опасен. Гораздо опаснее первого, второго и третьего. Третий, к слову, вообще безобиден — с тех пор как отец отвадил его от людей, Айкернауль только и делает, что сидит у себя дома и пьет чай. Лассэультэ более угрожающ — он ненавидит всех. В его присутствии нельзя быть уверенным, что твоя голова не слетит с плеч. Зато он потрясающе поет, и… есть некое сходство между ним — и Рикартиатом… осознав это, Эстель замер и нахмурился.
Нет, в сюжете первый принц не упоминается. А господин Амоильрэ слишком скрупулезен, чтобы менять изначальный план на ходу. К тому же ни менестрель, ни его драгоценный друг не совладают с яростью Лассэультэ. И все же… у обоих — человека и демона — черные волосы, хрупкие тела… хм… Эстель поразмыслил бы еще, но позади кто-то кашлянул.
Обернувшись, он увидел Эстеларго. Это было так неожиданно — и в то же время так ожидаемо, что инкуб рассмеялся:
— Долго же ты.
— Никак не мог понять, куда тебя бросили, — пожал плечами его брат. — Идти сможешь? Господин Амоильрэ ожидает нас у ворот.
— Он один? — удивился Эстель.
