Я вспомнил, как мы с отцом заводили наш старенький форд «с толчка». Можно было бы попробовать, но только, во-первых, не было места для разгона, а во-вторых, на снегу колеса, скорее всего, будут буксовать. Через полчаса титанических усилий мне удалось на полметра сдвинуть малолитражный фольксваген. Рейчел ждёт меня с едой, а я теряю время, занимаясь непонятно чем.
Вот грузовик вроде военного мне бы подошёл… Но гораздо реальнее найти металлический или просто крепкий гладкий лист и подложить под сумки: тогда я бы легко довез их до зоопарка, как на санках. Можно было бы сегодня притащить одну, а за второй вернуться завтра. Решив именно так и поступить, я оставил сумки и направился к покореженным машинам в поисках чего-нибудь подходящего.
— Воруешь почту? — спросил мужской голос.
Приближаясь ко мне, он неотрывно смотрел на север. Моего возраста, только на голову выше и шире в плечах, крепкий, но не толстый. Из-под белой вязаной шапочки выглядывали чёрные вьющиеся волосы.
— Ну да, именно этим я и занимаюсь: ворую почту, — ответил я.
В руках он держал помповое ружье. Голубые глаза за очками в черной оправе пристально всматривались в Парк-авеню.
— А если серьезно? Что в сумках?
— Тебе-то какое дело?
На мгновение он оторвал взгляд от улицы и глянул на меня.
— Если еда или что-то необходимое, я тебе помогу. Если деньги, золото, почта или чужое шмотьё — справляйся сам.
Ещё один выживший! Мне нравилась его манера разговаривать: серьезно и с юмором одновременно, по существу, без траты сил на пустую ругань и выяснение отношений. Скорее всего, его строгость напускная, а на самом деле он гораздо мягче и добрее.
— Без тебя справлюсь, — ответил я, поднял сумку и перекинул её вперёд, насколько смог, затем повторил то же самое со второй. — Вообще, там еда. Я не роюсь по чужим ящикам. Так что всё в порядке.
— Всё в порядке? — переспросил он с чуть заметной улыбкой.
— Мы вообще о чём?
С этими словами я перетащил сумки ещё на пару шагов.
— О твоих странных приоритетах, — начал он и замолчал, напряженно вглядываясь в Парк-авеню. Явно заметив что-то, он присел и на полусогнутых ногах перебежал за опрокинутый газетный ларек. — Брось сумки.
— Что?
— Брось сумки и прячься, быстро!
Я заскочил к нему за ларек и присел рядом.
— Они идут. Сиди тихо и не высовывайся.
Мы вжались в землю. Я ничего не слышал. Не то, что вчера, когда появились солдаты с грузовиками.
— Свернули за угол и идут сюда.
— Кто? — мне было непонятно, кого он имеет в виду: солдат, охотников, других выживших?
— Они, — ответил он и показал на улицу.
Я осторожно выглянул.
Из-за угла Пятьдесят третьей улицы на Парк-авеню вывернули три охотника, явно из тех, что готовы на все ради теплой человеческой крови. Через тринадцать дней после атаки различать два вида было проще простого: охотники, пившие одну воду, стали слабыми и худыми, больше похожими на бесплотные тени, чем на людей.
— Смотри, что они делают, — прошептал мне новый знакомый.
Охотники шли не просто так: они внимательно всматривались и вслушивались в улицу, искали добычу. На губах и подбородках влажно блестела свежая кровь.
— Я видел…
— Такого ещё не видел. Это разведчики, — не сводя глаз с приближавшихся людей, он немного переместился, чтобы в любой момент дать отпор. — Разведывательный отряд, а за ними идёт целая толпа других.
До охотников оставалось всего ничего, и я достал из кармана пистолет. Парень удивленно посмотрел на меня и сказал:
— Не надо.
Из кармана куртки он вытащил пластиковый цилиндр и передал мне: патрон был размером не больше ингалятора для астматиков и казался игрушечным. Он показал мне винтовку:
— Это полицейская винтовка, используется против демонстрантов. В участке взял. Стреляет резиновыми пулями или вот такими штуками. Человека из неё не застрелить, а вот отпугнуть — запросто.
Я протянул ему патрон.
— Оставь себе на память, — сказал он.
— А если они пойдут…
— Если пойдут к нам, мы не станем их убивать, — в его взгляде смешивались жалость и омерзение. — Они ведь люди, больные, но люди. Американцы. Ты готов убивать?
— Нет, но…
— Если хочешь убивать, я тебя хватать за руку не стану. Я уйду, а ты развлекайся.
И он замолчал, будто ждал моего решения. Проверял? Я столько времени жил только тем, что надеялся найти людей — может, и он все эти дни делал то же самое. Но насколько его устраивала моя компания? С недавнего времени я перестал верить всем подряд, так почему же он должен вести себя иначе?
— Нет, — произнес я, глядя на заряженный пистолет в руке: уже в который раз мне хотелось отшвырнуть его подальше. — Я не хочу убивать их.
— Хорошо, — с этими словами он вставил в винтовку патрон. — Я стреляю, чтобы задержать их, и через Пятьдесят вторую улицу мы бежим на Лексингтон-авеню. Ясно?
— Нужно забрать еду.
— Шутишь?! Надо уносить ноги.
— Я должен… — начал объяснять я.
— Нет.
— Тогда я остаюсь.
Он посмотрел, будто оценивая моё упорство.
— Ладно. Каждому по сумке.
Я кивнул.
— Только я не собираюсь отдать концы из-за мешка еды, так что, в случае чего, я её брошу и тебя тянуть за собой не стану.
— Договорились.
