Игнат попятился, но, споткнувшись о поребрик, упал, отчетливо понимая, что ноги остались на мостовой, как раз там, куда накатывал сошедший с ума и рельсов трамвай. Старые трамваи не умели гудеть, они дребезжали пронзительным электрическим звонком, так похожим на школьный, но этот гудел по-автомобильному, словно кто-то нажимал на грушу, прикрученную к жестяной трубе: «Би-бип!.. Би-бип!.. »
«Труба архангела…» - успел подумать Игнат.
Он не помнил, сам включил срочное возвращение или его вышвырнуло, как в прошлый раз. Очнулся уже в лаборатории. Линолеум холодил щеку, тело не желало слушаться. Игнат лежал, чувствуя, как неохотно отпускает его леденящий ужас. В памяти раз за разом возникала наезжающая громада трамвая, пятно лица за лобовым стеклом, цифра шесть в обрамлении сапфировых огней.
Каждый маршрут ленинградского трамвая отмечался своей комбинацией разноцветных сигналов. Двадцать шестой - красный и оранжевый, сороковой - два зеленых огня, а шестерка - два синих. Даже в этой малости чужая память не соврала.
Крутая бабушка, однако. Еще раз его так шандарахнет, и он, пожалуй, больше не осмелится заглянуть в чужую душу. Но откуда она знает, чем надо бить незваного гостя? Неужто тоже смотрит в глубь подсознания, выискивая погребенные страхи? А потом бьет точно и безжалостно. Этак и помереть можно… не старушке, конечно, а Игнату Шомняку.
Шел трамвай четвертый номер, На площадке кто-то помер, Не доехал до конца. Ламца-дрица гоп ца-ца!
В Петрограде в годы нэпа, когда еще и Лидии Андреевны на свете не было, существовало всего четыре трамвайных маршрута. Самый длинный был четвертый. Четверка ходила от острова Голодай до речки Волковки, или, как утверждали остряки: «…по Голодаю, поголодаю и на Волково кладбище!» Об этом маршруте и сложена песенка, пережившая четыре поколения пассажиров.
Интересно, какие огни были у четвертого номера?
Добрейшей Рины Иосифовны, проводившей ночь на сестринском посту, сегодня нет, в отделении дежурит Леночка, а значит, и она, и сестры спят, каждая в своем закутке. На помощь можно и не звать.
Отлежавшись, Игнат с трудом поднялся, отключил приборы и, держась за стенку, поплелся на пост за глюкозой. Сами себе в вену колют только наркоманы, так что сестер все равно придется будить. Никто не ждет, что его вторую ночь кряду вышибет из чужого подсознания в три часа ночи.
За дверью его встретил неожиданно яркий свет и милиционер, сидящий рядом с дежурной сестрой. Совершенно нелепая пара: менту явно хотелось полюбезничать с миленькой сестричкой, тем более, что среди мужиков ходят слюноточивые рассказы о сексуальной доступности ночных сиделок. Бедняга не знал, что Людочка относится к той разновидности сексапильных девочек, которые смысл жизни видят в том, чтобы поломать кайф распаленному самцу. Они с большой охотой занимаются рискованным флиртом, но умудряются ускользнуть от жадных объятий в ту секунду, когда, казалось бы, постели не миновать. Так что и Людочка была не прочь поиграть в турусы на колесах, но оба сейчас находились при исполнении, причем по разные стороны баррикады.
- Людочка, - сказал Игнат. - Мне бы глюкозы. Инъекцию делать пора.
Последнее он добавил специально для бдительного стража, мол, никакого ЧП не произошло, во всех делах привычная рутина. Однако обмануть милицейского сержанта не удалось.
- Нуте-ка, что у вас там?.. - потребовал он, увидав, что на свет появились ампулы и одноразовый шприц.
- Глюкоза, - простодушно объяснила Людочка, демонстрируя коробку.
- Ага, можно подумать, я не знаю, какую именно наркоту глюкозой зовут! Давайте-ка к начальству. И вы тоже, - повернулся он к Игнату.
В кабинете дежурного врача сидели еще двое милиционеров и непременный в таких случаях человек в штатском. Милиция расположилась на диване, штатский за письменным столом, а Леночка - Елена Михайловна - на стуле посреди комнаты.
- Вот, - доложил конвоир, - задержал. Что-то она ему колоть собиралась.
- Елена Михайловна, - взмолился Игнат, нарочито не обращая внимания на посторонних, - глюкоза нужна, ноги не держат…
Леночка резко поднялась, усадила Игната на свое место, закатала рукав, не глядя, словно с полки, забрала лекарство из рук милиционера, сама сделала инъекцию.
- Люда, идите на пост.
- А вы останьтесь, - сказал штатский, глядя на Шомняка. Коробочку с ампулами он внимательно осмотрел и оставил лежать на столе.
- Тогда эти пусть встанут, - потребовал Игнат. - Мне прилечь надо.
Подчиняясь кивку штатского, милиционеры встали и заняли позицию у дверей.
- И кто вы здесь, пациент или сотрудник? - поинтересовался следователь.
- Санитар, - ответил Игнат, прикрыв глаза и откинувшись на кожаный валик.
- Любопытные у вас санитары, которым среди ночи требуются инъекции глюкозы, - очевидно, это было сказано дежурному врачу.
- А вы к нам пойдете работать? - задала контрвопрос Леночка. - Давайте, мы с удовольствием примем санитарами вас и всех ваших сотрудников. А пока вы еще не согласились, у нас будет работать Игнат Кузьмич, даже если по ночам ему придется колоть глюкозу.
- И где же вы, Игнат Кузьмич, прятались?
