— Это, по крайней мере, честно, — сглотнув, выговорила я. Что ж, можно сказать маме: мне тут ничего не светит. Я детей побаиваюсь, обращаться с ними не умею, а приваживать Женьку, чтобы подобраться к его отцу, не стану. — Ярослав, вон метро, давайте, я поеду своим ходом, а то вон там, похоже, опять затор.
— Конечно, — он притормозил у тротуара. — Удачи.
— Вы за Женькой-то приходите сегодня, — сказала я, придерживая дверцу. — Уже можно, так тетя Люся сказала. Мы вас ждем.
Ярослав улыбнулся и кивнул.
— У нее сегодня холодец, — мстительно сказала я, — фирменное блюдо.
— Я ненавижу холодец, — искренне ответил он и явственно передернулся.
— Ну, хоть что-то общее у нас есть, — философски произнесла я, глядя вслед синей «шниве».
Вечером я благополучно забрала Женьку из садика (хотя пришлось пройти процедуру контроля, как в каком-нибудь форте Нокс, чуть отпечатки пальцев не взяли, пусть мама и предупредила воспитательницу, что сегодня приду я), мы перекусили и устроились смотреть мультики. Грешна, я тоже их люблю, а тут такой замечательный повод!
Между делом я подумала: надо убирать документы подальше, потому как если Ярослав совершенно случайно заглянет в мой паспорт, забытый где-нибудь на тумбочке, и обнаружит, что у нас с моей «квартирной хозяйкой» одинаковые фамилии, да и прописана я по этому же адресу, он явно не обрадуется. Не то чтобы я подозревала в нем склонность совать нос в чужие вещи, но чего только не бывает…
Мама заявилась не слишком поздно, чуточку навеселе и почему-то с букетом.
— Только не говори, что вместо юбилея Анны Николавны ты была на свидании, — сказала я.
— Нет, просто Павлик вдруг вспомнил, что когда-то был в меня влюблен, проводил до дома и подарил цветы, — пояснила мама. Павлик, насколько я помнила, это главный технолог их института, лет на пять ее постарше, обремененный детьми и внуками.
— Седина в бороду? — с намеком спросила я.
— Я уже старовата для беса в ребро, — с достоинством ответила мама, снимая серьги. — Но романтика, Асенька, возможна даже в моем возрасте. Не то что у некоторых молодых. Вам лишь бы…
— Остынь, — сказала я серьезно, и увлекла ее в свою комнату, оставив Женьку наблюдать за приключениями пингвиненка Лоло. — Я узнала, что там было…
— И? — заинтересовалась она.
Я вздохнула и коротко пересказала услышанное.
— Ну вот, — неподдельно огорчилась мама. — Вечная беда: как мужик годный, так непременно ему какая-нибудь… Алена подвернется и все испоганит! Нет, я бы на твоем месте придумала, как быть, но ты лучше даже не берись, а то совсем все испортишь. Так, может, он потихоньку и привыкнет, а штурмом в лоб такого не взять. Очень уж пуганый, я вижу, а твои уловки даже слепой разглядит.
— Вот поэтому я ими и не пользуюсь, — буркнула я. — По-нынешнему это называется «френдзона», в смысле, друзья-приятели, не более того.
— Угу, и внуков от тебя я не дождусь, — сказала мама, приходя в скверное расположение духа. — Потому что у тебя сплошь друзья да приятели, какие-то концерты, компьютеры, выставки машин и авиашоу, а нормально общаться ты не умеешь.
— Конечно, в отличие от некоторых, — язвительно ответила я и ушла досматривать мультик.
Ярослав приехал довольно поздно, усталый, но в хорошем расположении духа, долго выспрашивал, как вел себя Женька, в ужасе отказался от холодца, хотя мама нахваливала его так, что даже мне захотелось попробовать и узнать: может, не так он ужасен на вкус, как на вид? Но нет, Ярослав был стоек, поэтому мама сумела впихнуть в него только самолепные хинкали, и то всего штук пять. Он вообще ел мало, я заметила, и Женька явно удался в него: воспитательца в саду жаловалась маме, что мальчишка никогда не доедает свою порцию, а запихивать силой ей некогда, таких капризников у нее на руках еще два десятка.
— Ну так кладите ему поменьше, — с детской непосредственностью ответила тогда мама, — проголодается, добавки попросит.
В принципе, этот метод всегда выручал ее со мной. Мне очень повезло: мама не считала, что ребенка надо закармливать насильно даже ценой слез и истерик. «Проголодается — сама попросит», — хладнокровно говорила она бабушкам, которые жаловались на мою привередливость и нежелание кушать кашку в промышленных масштабах. Когда они ее окончательно доставали, мама смотрела, прищурившись, на мою маленькую тарелочку со снедью и спрашивала отца: «Владик, ты столько осилишь?» Ну а после его решительного «У меня от такого блюдечка заворот кишок случится, если я раньше не лопну», бабушки на время от меня отставали. В итоге вышло так, что на фоне моих откормленных одноклассниц я выглядела заморышем, и учителя порой осторожно спрашивали, хорошо ли я питаюсь, а то, может, семья неблагополучная… «Не в коня корм», — поставил точку в этой пищевой эпопее мой дедушка двухметрового роста и соответствующего сложения. Братья-то удались в него и отца, а я — в невысокую щупленькую маму. Зато никогда не маялась дурью вроде диет, как мои сверстницы.
— Ярослав, — спросила мама, разливая чай, — давно спросить хочу, да никак к слову не приходится… Почему вы так одеваетесь?
