Игровая «движуха» продолжилась секунд через двадцать. К нам она правда, отношения не имела. Мы как стояли, так и продолжали стоять, изображая рвущихся в атаку бойцов. Только развернутого знамени не хватало и призывающего вперёд «политработника» с окровавленной повязкой на голове. Федька Синицын, как помнится, подобные «композиции» штамповал на всех боевых листках (в виде рисунков, естественно), когда по заданию руководства, а когда просто так, «для души». Проверяющим его «творчество» нравилось, поэтому в графе «наглядная агитация» они регулярно проставляли оценку «отлично».
Пока я соображал-раздумывал над случившимся, маячившие невдалеке сликты снова собрались в компактную группу, а затем, образовав две шеренги, выстроились как часовые перед проходом в скале. А спустя еще пять секунд из него неожиданно выплыл...
М-да, чего-то такого я, признаюсь, и ожидал. В темнеющем на склоне проеме появилась фигура, обладающая такими же, как у людей, пропорциями. Человек, одним словом. На первый взгляд, самый обычный, не отличающийся от нас ни на йоту. И, конечно, он вовсе не плыл над землей, как его «каменнояйцевые» сотоварищи. Просто шёл. Не спеша и вразвалочку, словно отработавший норму сельский механизатор. Или закончивший смену шахтер, выдавший на гора изрядное количество ценной породы. И одет «работяга» был соответственно. Когда он подошел ближе, я рассмотрел и довольно потрепанную, похожую на телогрейку спецовку, и кирзачи на ногах, и пошитые из грубого полотна «форменные» штаны, и сдвинутую набекрень кепку... Завершала гардероб «выглядывающая» из-под расстегнутой робы тельняшка. Еще бы цигарку в зубы и монтировку – отличный бы вышел типаж для фильма о производственных буднях большого агропромышленного предприятия.
Единственное, что выпадало из образа, это перемигивающийся огоньками «браслет», застегнутый на правом запястье «артиста»...
Дойдя до меня, «шахтёр-тракторист» качнулся разок на пятках-носках, внимательно осмотрел замершего в скафандре бойца и приподнял руку с «браслетом». Огоньки на приборе замигали сильнее, потом сменили цвета с красного на зеленый и... забрало на моем шлеме отъехало вверх.
– Ну? – на чистом русслийском поинтересовался джентльмен в телогрейке. – Пошто каменяшек моих забижаете, злыдни?
– Они первыми начали, – буркнул я, неожиданно для себя стушевавшись под пристальным взглядом.
Незнакомец почесал затылок.
– Оно ить, конешна, так. Однакось... А неча на нашу делянку заласть! – отыскал он, наконец, «нужную» формулировку и, уперев руки в бока, грозно нахмурился. – Ходють тут всякие, убирайся потом за кажным.
Не знаю, что за причина, но меня не оставляло ощущение какой-то неправильности происходящего. Странный абориген явно играл. Играл на публику. Изображал мало чего повидавшего жителя захолустья, шумно сопел, нарочно коверкал слова и фразы, прикидываясь простачком из глубинки. Старался казаться, а не быть. Выпендривался, одним словом. То ли передо мной, то ли перед моими спутниками.
– А ить сколько-то вас?! Ажно четверо! – заудивлялся вдруг «собеседник», заглядывая мне за спину. – Ухти-ты-пухти, девки! Цельная пара. Кажись, симпатишные.
Он показушно осклабился и снова посмотрел на меня.
– Звать-то тебя как величать, мил человек?
Я не ответил.
– Шо? Не хошь говорить? Типа, ента... релихия не позволяить? – хихикнул мой оппонент. – Ну да и ладноть, невелика бяда. Буду тады звать тя... Во! Звать тебя буду Дюхой.
– Почему Дюхой? – невольно вырвалось у меня.
– Да был тут один. Его ить Дюхой и кликали, – мотнул головой «сликтов пастух». – Похожи вы с ним. Ну, прямо как два огурца с грядки. Положь рядком, ить и не знаешь, какой по-первости схрумкать.
– А что с ним случилось? – спросил я, насторожившись.
– Сгинул, – пожал плечами «абориген». – Ушел, стало быть, смыслу жизни искать и не вернулси. Такие вот фрукты-яблочки, ухти-ты-пухти.
Он вновь почесал затылок, после чего вздохнул, поморщился и, словно бы жалуясь на судьбу, пояснил:
– Дурная нонеча молодежь. Всё-то им не сидится, всё бы им шастать незнамо где...
– Как мне к вам обращаться? – перебил я его.
– Ко мне-то? – удивленно переспросил собеседник. – Дык, дядюшка Мортимер, как же еще? Меня тут все знають.
– Все – это кто?
– Не твоего ума дело, – окрысился внезапно «артист». – И вообще. Шо я тут с вами беседы беседую? В утиль вас свезти и всего делов...
Сказал и хитро прищурился:
– Али не стоит покедось? Как думаешь, Дюх? Сгодитесь вы мне али нет?
– Думаю, что сгодимся, – пробормотал я, живо представив себе упомянутый Мортимером «утиль». Знакомиться с местным «предприятием вторсырья» у меня лично желания не возникало.
– Ну вот и ладноть, – потёр руки новоявленный «дядюшка». – Значицца, ко мне потудычим. А уж там и скумекаем, что и почём...
Огоньки на его браслете опять замигали, и в ту же секунду я вдруг почувствовал, как псевдомышцы скафандра снова наполняются силой. Одна незадача: сила мне, к сожалению, не подчинялась. Экзоскеклет теперь повторял движения другого «хозяина».
