И все равно он остался доволен собой, поскольку считал, что обвинения, которые теперь могли обрушиться на АФА в прессе, должны были принести им гораздо больший вред, чем если бы он просто реализовал исходный замысел.
Относительно датчан он не сомневался, что, немного поворчав, они наверняка признают его метод более эффективным, даже если полиция бросит все свои ресурсы на раскрытие этих убийств. Он ведь не оставил никаких улик после себя. Ничего, что могло бы привести их к нему или к Ульв А/С.
А его второй работодатель, куратор в Швеции, в результате получал возможность продвинуться в своих намерениях.
Он, пожалуй, помог ему даже больше, чем хотел, но это не играло никакой роли.
Что же касается Амида и его ненависти к Линн, арабу следовало восстановить свою честь собственноручно. Он не успевал помогать всем и каждому. Во всяком случае, в его нынешней ситуации. Выбросив из головы образ белокурой Линн Столь, он взялся за дело. Сделал еще пять выстрелов в стену за мертвым полицейским, спрятавшись, чтобы не пострадать от рикошетов, за дверь шкафа. Ему хотелось показать, что в комнате произошла яростная перестрелка. И что полицейскому пришлось отстреливаться, чтобы защититься. Пусть в результате погибли оба. Две последние пули Антона, прежде чем он сам упал замертво, попали стражу порядка в голову и в сердце.
Его кобура была пустой. Росомаха взвесил пистолет полицейского на руке. Он посмотрел на его тело, лежавшее на полу. Большая лужа крови растеклась вокруг головы. Напоминала нимб. И все равно его лицо выглядело умиротворенным. Возможно, немного удивленным. Типичная шведская внешность. Один из представителей трудового населения. Может быть, даже сторонник их идей. Они имели немало сочувствующих среди правоохранителей. Возможно, и он принадлежал к молчаливому большинству, которое не устраивало нынешнее развитие событий в Швеции. Тогда об этом оставалось только пожалеть. Но ради благого дела порой приходилось идти на жертвы. Даже среди своих.
Росомаха надел перчатки. Они оказались липкими внутри от пота. Он снова глянул в окно. Светловолосая женщина в штатской одежде вышла из павильона автозаправочной станции. Черт, она возвращалась. Она медленно шла с горячими бумажными стаканчиками в руках. Он быстро наклонился, сунул в руку полицейского его пистолет и, ухватив рукоятку его пальцами, осторожно прижал кончик указательного пальца к спусковому крючку. А потом отпустил руку, и она безвольно упала на пол. После этого он достал свой собственный «глок», из которого застрелил полицейского, и поспешил к Антону, лежавшему в другом конце комнаты. Опустившись на колени, он взял его правую руку и прижал ее пальцы к тщательно вытертой пластмассовой рукоятке. Приложил их кончики к рамке и затвору пистолета. Затем Росомаха сунул пистолет в руку Антона и положил указательный палец на спусковой крючок.
Его черный пластиковый комбинезон шуршал, когда он бежал к двери. Бахилы скользили по бетонному полу. Он выключил фонарь, запрыгнул в машину и резко тронулся с места. Кожа чесалась под плотно обтягивавшей голову хирургической шапочкой. Не сбавляя скорость, он снял ее вместе с медицинской маской. Его занесло, когда он выезжал на автостраду. Уголком глаза Росомаха заметил, как в здании, которое он только что покинул, зажегся свет.
Она нашла их.
«В сотрудника стреляли. В сотрудника стреляли. Срочно нужна „Скорая“. Викдальсгренд, 4, около автозаправочной станции».
Рикард мчался на высокой скорости по автостраде Вермделеден, лавируя между машинами. Эрик сидел рядом с ним с микрофоном в руке. Центр экстренной помощи по его просьбе воспроизвел сообщение, переданное Беатрис по громкой связи из машины двенадцать минут назад. Ее голос срывался на крик. Они не смогли связаться с ней. Она не отвечала на звонки. Они заставили проиграть им сообщение еще раз. Никаких криков или выстрелов на фоне. Одно они знали наверняка: стреляли в Юнгберга.
Рикард понимал, что это означало. И в то же время произошедшее не укладывалось в голове. Выглядело слишком невероятным. Сослуживец, с которым он пил кофе тем же днем, получил пулю в голову. Близкий друг, который, возможно, уже умер. Исчез навсегда. Трое детей остались без отца.
Они еще издалека увидели машину «Скорой помощи» с включенной мигалкой. Рядом стоял автобус пикета полиции Флемингсберга, он находился неподалеку, когда поступил сигнал тревоги. Одетые в зеленое врачи катили носилки от одиноко стоявшего строения. От страха у Рикарда все похолодело внутри. Он торопливо свернул и подъехал к стоявшим перед ним полицейским в шлемах и со щитами.
В машине «Скорой помощи» лежал Юнгберг, он без труда узнал знакомое лицо. Его белокурые волосы были залиты кровью. Рикард не смог заставить себя открыть дверь. Рука отказывалась подчиняться. Он подождал, пока Эрик вылезет первым, и услышал, как один из медиков сказал:
— Ему выстрелили в голову и грудь. Но он жив. Второй остался в доме. Мертвый. Мы пришлем машину, которая заберет его.
