Как, о, как мы их любим, когда их… нет. Вспоминаем, гордимся ими, о, как гордимся, когда… когда их нет.
Так полюбим же их, поклонимся им при жизни, простим им их слабости и поставим хотя бы в душе памятники в ту пору, когда они рядом с нами.
Ученые утверждают, что химический состав человека и звезды один и тот же, и значит, теоретически из звездного вещества можно создать человека. Пусть, сказал ты себе. Сегодня астрономы могут точно предсказать, как поведет себя данная звезда, скажем, через две тысячи лет. А человек? Можно сказать, как он поведет себя завтра, через месяц?
Ты часто приказывал себе — будь человеком-термосом. Ведь такие есть, верно? Двадцать четыре часа сохраняют страдание или радость. Ты безвозвратно впитываешь все, внутри тебя буйство радости и страдания — сколько ты можешь выдержать такое напряжение?
И случилось, и случалось не раз — гы пожалел себя. В стенах толковых словарей слова похожи на заточенных или спящих львов. Надо разбудить их, открыть клетки и вернуть свободу. Только в миг стремительного прыжка можно увидеть их силу и красоту. Сколько раз ты смог дать свободу словам? — спросил ты себя.
Одна знакомая девушка вернулась из туристской поездки в Индию.
— В Бомбее, — рассказывала она, — ко мне подошел пожилой мужчина, армянин, и пригласил к себе домой. «Моему сыну двенадцать лет, — сказал он, — у него тетрадь; когда встречает армян, просит, чтоб в нее записали только одно слово — Айастан. Пойдемте, пожалуйста, к нам, и тоже запишите. Он обрадуется. Многие записывали у него в тетради».
— И ты пошла? — спросил я.
— Нет, — ответила она. — Как я могла написать по-армянски? Говорить, как вы знаете, умею, но испугалась допустить орфографическую ошибку.
— В слове «Айастан»?
— Ну и что же, говорить могу, а…
— Написала бы по-французски, — поддел я ее.
Она не поняла иронии.
— Он хотел по-армянски.
…И я вспомнил школу для репатриированных из Турции армян в городе Абовян, недалеко от Еревана. Но до этого мне на память пришла история одной турчанки. В 1915 году из армянского села недалеко от Карса турки похитили армянку. Через неделю ее брат, исполненный мести за сестру, отправляется ночью в турецкое село и выкрадывает молоденькую турчанку. Он приводит ее в свою деревню, но… но проходит время, он влюбляется в нее, женится, рождаются дети. В 1946 году эта семья репатриируется в Армению и поселяется в Абовяне. Турчанка была матерью армянского семейства, все знали ее историю, и все звали ее Айкуи.
В 1973 году она поехала в Турцию, на свою родину, повидать родных. Мужа не было уже в живых, дети выросли, и в Турции ей предложили остаться, тем более что она получила солидное наследство. Айкуи уехала по приглашению на три месяца, но вытерпела всего двадцать дней и вернулась домой, в Армению. В 1976 году она умерла. «Айкуи была святой женщиной, — сказали мне в Абовяне те, кто знал ее. А знали почти все. — Иногда пела турецкие песни, говорила, что скучает по своей деревне, языку».
И вот школа, где учатся армяне, репатриировавшиеся за последние 5–6 лет из восточных провинций Турции. Вечер, обычные уроки в школе кончились, горит свет только в одном классе. Входим, с парт поднимаются пожилые мужчины и женщины, самая молодая в классе — это учительница, Ирма Лалаян. Я прошу продолжить урок, и получается, что присутствую на самом необычном в мире уроке. «Ученики» не знают армянского даже как первоклассники. Их беседу с молодой учительницей я записываю.
— Серебро, понимаешь, Асатур?
— Понимаю — не золото, а серебро.
— Какая разница — река или ручеек?
— Река — много ручейков.
— Составь предложение со словом «прохлада».
— В нашем Цахкадзорском лесу очень прохладно.
— Ты был в Цахкадзоре?
— Нет.
— Микаэл, составь предложение из слов «лес» и «прохлада».
— Прохладным утром мы отправились в лес.
— Для чего отправились в лес?
— Да так… собрались и отправились…
На столах лежит азбука, иллюстрированная, с большими буквами. Аревик, женщина лет пятидесяти, читает: «У него красный галстук».
— Как провели вчерашний отдых, Асатур?
— «Отдых» понял, остальное нет.
— Хочу, чтобы мои дети, — говорит Андраник, — стали хорошими людьми на родине. Дома я каждый день спрашиваю у детей — какие сегодня получили вы отметки?
Один из детей Андраника в десятом классе, другой — в седьмом. Сам он — в первом.
— А дети у тебя спрашивают, что ты получил, Андраник?
— Нет, щадят… Но когда задаете наизусть, дочь помогает мне… Наизусть трудно.
Микаэл и Гёзал — супруги, на их парте тоже азбука.
— Расскажите о каком-нибудь интересном дне из вашей жизни.
— Теперь каждый день нашей жизни интересный.
— Товмас, тише, — стесняясь, делает замечание двадцатидвухлетняя учительница тридцатилетнему первокласснику.
Дальше сидит тикин Аршалуйс, ее сын скоро вернется из армии, а сама она уже выучила двадцать две буквы.
— Товмас, ты был вчера на футболе?
— Я поехал на такси, очень волновался.
— Кто-нибудь больше, чем ты, волновался на стадионе?
