— Но там есть и рациональное зерно: если что не так — потомки исправят. Уловил? Будущее многовариантно. А времени у нас много. Мы можем испытать все ветви реальностей и выбрать из них наиболее подходящую, которую и назовем Историей. Ну а если мы ошиблись — потомки исправят. Как ты, Лариса, относишься к потомкам?
— Нам лучше их не иметь.
— Почему? — удивился Мишка.
— А где гарантия, что через некоторое время он не объявится с просьбой ради Бога не зачинать его?
— М-да… — Мишка удрученно почесал в затылке. — Дела…
— Говорят, что Бог творит все, что захочет, мысленно, — вмешался я. — Вот и вы представьте, что потомок у вас уже есть. Этого достаточно.
— Ты шутишь или серьезно? — спросил Мишка.
— Какие уж тут шутки, — ответил я. — Мы теперь сами боги. Вспомни про образец.
Одним словом, долго мы еще трепались тогда, захмелели все трое, однако слова Ларисы насчет неблагодарного потомка накрепко засели у меня в голове. Я просто не представлял, как буду разговаривать на эту тему с собственной матерью, молодой в то время девчонкой. Мишка, судя по всему, испытывал подобные муки. Но муки муками, а схлопывание петли грозило нам не то что небытием, а как минимум могло отбросить нас с Мишкой на исходную позицию, к началу нашего творчества, попросту говоря, к разбитому корыту, то бишь к дурмашине. Но на этот раз виток будет без инопланетян. Так что мы с Мишкой как ни крутили, а вынуждены были отправиться в 58-й, то есть в лето 59-го года. Я на это путешествие шел как на собственную казнь, как будто в реке, когда идешь против течения. Лариса нас тоже провожала, как в последний путь. Впрочем, непосредственно перед стартом она вдруг предложила нам переписаться на жесткий диск:
— Вы знаете, мальчики, у меня такое предчувствие, что вы не вернетесь. Правда, что-то такое должно произойти с вами нехорошее. Тяжело у меня на сердце как-то. Давайте подстрахуемся, запишитесь на диск.
Посмеиваясь и подшучивая друг над другом, мы с Мишкой по очереди забрались в ящик ДУОНа. Я первым был, виду не показывал, но волновался сильно. Улегся на дно и приготовился к самому худшему. Мишка закрыл крышку, затем в мозгу у меня сверкнула яркая вспышка, а затем я вновь почувствовал собственное тело. Крышка откинулась, и Мишка скомандовал веселым тоном:
— Вылезай, старик, теперь ты бессмертен абсолютно, и от Кащея бессмертного отличаешься только тем, что его смерть была на кончике иглы, а у тебя жизнь вот на этом диске.
— Шутник, да… — проворчал я, выбираясь из ДУОНа.
— Что ты чувствовал? — спросил Мишка.
— Ничего. Была яркая вспышка, и все.
— Значит, ДУОН разложил тебя на кванты безболезненно?
— Выходит, так.
— Ну тогда я полезу. — И Мишка стал устраиваться в ДУОНе.
Я взял чистый диск и вставил его в дисковод.
— Готов? — спросил я.
— Поехали, — ответил он.
Я закрыл крышку и нажал кнопку записи. ДУОН молчал минуты две, наконец на дисплее высветилась надпись: «Запись окончена». Я открыл крышку. ДУОН был пуст.
— А как же… — начал я, но, хлопнув себя по лбу, закрыл крышку и надавил клавишу «Воспроизведение». Минуты, пока ДУОН воссоздавал Мишку, показались мне вечностью. Едва дисплей выдал надпись: «Дублирование закончено», как я откинул крышку и заглянул внутрь. Мишка там как раз вставал.
— Поздравляю, — сказал я. — Теперь и ты словно Кащей. Вылезай, или у тебя чего-то не хватает?
— Да вроде все на месте… — Мишка ощупал свои мужские достоинства. Потом мы отдали Ларисе оба диска, приговаривая при этом, что у Кащея смерть охранялась тройной блокировкой: зайцем, уткой и яйцом, а она, Лариса, одна и потому должна быть теперь быстрой, как утка, юркой, как заяц, и обтекаемой, как яйцо. Хотя, к сожалению, Кащею это не помогло, так что одна у нас надежда — на ее женскую хитрость.
Лариса нам отвечала в этом же стиле. Затем мы настроили «окно» на июнь 59-го года в Ставрополе. Боже, каким непритязательным был город в то время!
— Настраивайтесь на магазин готовой одежды, — посоветовала Лариса. — Вам надо одеться по моде конца пятидесятых.
— Но я не знаю, где тогда были эти магазины, — ответил Мишка, сидевший за управлением.
— Пусти меня за пульт, — сказала Лариса.
Мы с Мишкой переглянулись: не прошло и трех лет, как Лариса научилась от нас чему-то.
— Садись, — с деланным равнодушием отозвался Мишка и уступил ей место.
Лариса быстро подвела «окно» к нынешнему зданию «Детского мира», и мы хором прочитали вывеску: «Универмаг».
— Здесь есть все, — и с этими словами она двинула «окно» чуть вперед по времени, в глубокую ночь. «Окно» было рядом с вешалками, и, подсвечивая фонариком, Лариса быстро отыскала нам нужные размеры. Я по ее указке снимал вешалки с костюмами. Затем мы с Мишкой переоделись.
— М-да… — бормотал Мишка, вертясь перед зеркалом. — Не от Кардена, конечно, но, если там все одеваются так же, тогда… Ну как, Лариса?
— Выглядишь франтом. По тем временам, разумеется.
Я лично ощущал себя одетым в мешок. Штанины, по моему разумению, были неимоверно широки, но… Я смирился.
