Улыбаюсь, прохожусь рукой по полу, убеждаюсь, что там чисто и складываю последние осколки в раковину.
— Нужно пропылесосить. — Жду ответа от Карины, но она молчит. — Ну да, конечно. А я вдруг решила, что ты и, правда намерена мне помочь. — Смотрю на отражение сестры в зеркале, и неожиданно замечаю в её руке длинное битое стекло. — Карина?
— Ты упустила один.
— Давай его мне. — Протягиваю руку, но сестра не двигается. — Эй. Чего ты? Не пугай меня.
— Это из-за тебя, — шепчет она, и внезапно резко поднимает осколок, на уровень своей шеи. Я ошеломленно расширяю глаза, и не успеваю сказать ни слова, когда она громко продолжает. — И ради тебя!
Затем Карина грубо вонзает стекло себе в шею, я ору, утопаю в крови, пытаюсь ей помочь, тяну вперед руки, и…
И вновь открываю глаза.
Сон во сне.
Кошмар в кошмаре.
— Твою мать, — протираю руками лицо и недовольно смотрю на часы. К счастью, уже утро. Время практически не потрачено впустую. Практически.
Выдыхаю. Наверно, можно ещё полежать пару минут, чтобы прийти в себя.
Обеспокоенно переворачиваюсь на бок, поджимаю под себя ноги. Страх не собирается покидать тело: всё кричит, скребется, ноет. Едва перед глазами возникает картинка поминального стола, или осколка в руках Карины, я содрогаюсь. Не хочу осознавать то, что видела. Потеря таких близких людей, как сестра или друг не укладывается в моей голове, не рассматривается, ка нечто реальное, сбыточное, возможное. Прикусываю губу, хмурюсь: в глубине душе понимаю глупость произошедшего, но всё равно почему-то боюсь.
Смотрю на часы.
Можно полежать ещё пять минут.
Переворачиваюсь на другой бок.
И присниться же такое! Вот хоть пиши письмо в высшие инстанции, чтобы избавили навсегда от сновидений. Ужас. Чувствую себя отвратительно. До сих пор улавливаю в воздухе запах крови, и немею от страха, от боли, от потери. Мне без Карины никак нельзя. Нет-нет. Никак. Она даже не представляет, как много значит для меня, какую большую роль играет в моей жизни.
Выдыхаю и ложусь на спину.
Я до сих пор помню, как лет в шесть сидела с крошечной Кариной дома, покародители были на работе. Помню эти бешеные эмоции: этот страх за неё, за её самочувствие, за её безопасность. Голова всегда шла кругом, и эти ощущения настолько въелись мне под кожу, что я не могу от них избавиться, и по сей день. Дикое переживание, безумная тяга, волнение, страх: я засыпаю и просыпаюсь с этими чувствами. Считаю себя обязанной охранять её, защищать. Считаю себя её опорой, противоядием, водой в засуху. Я та, кто должен быть у сестры постоянно, регулярно, беспрекословно. Я та, кто ей нужен!
Почему она этого не понимает? Почему отталкивает меня?
Я отдала ей часть своего сердца, часть своей жизни. И мне больно от той мысли, что она больше во мне не нуждается.
Я грустно выдыхаю, проваливаюсь в размышления, а когда выплываю из них, обнаруживаю стрелку часов далеко за пределами семи.
— Черт, — подрываюсь, бегу в ванну. Она закрыта. Бью по двери кулаком. — Эй, я опаздываю! Пожалуйста, впусти меня.
— Не мое дело, — отрезает сестра, и я раздраженно выдыхаю. Ну, почему, порой, от безмерной любви хочется свернуть ей шею?
— Карина!
— Отвали, — пропевает она, на что мне приходится никак не среагировать: драка утром — не самое хорошее начало дня.
Иду в комнату, надеваю мятый свитер и джинсы. В портфель забрасываю то, что лежит на столе: надеюсь, мне повезло, и это именно те учебники, которые нужны. Затем нервно несусь на кухню. Рассыпаю сначала заварку, потом сахар, ударяюсь коленкой о ножку стола и рычу, словно дикая, от злости.
— Потише, — усмехается мама, и я раздраженно встречаю её на пороге. — Ты так соседей спугнешь.
— День не очень.
— Нужно было ставить будильник.
— Он не сработал, — лгу и язвительно усмехаюсь: на самом деле я даже забыла о том, что такая функция существует в моем телефоне. Как-то мысли о стае совершенно вытеснили мысли о жизни. — Почему Карина так долго в ванной? Ей что не надо в школу?
— У неё первая физкультура. — Мама достает себе чашку и ставит её на стол.
— И что?
— Вчера ей было нехорошо. Так что наворачивать круги по залу для неё сейчас не лучшая идея.
— О, ну да. Это ведь Карина: её ветром снесет, снегом заметет, дождем намочит…
— Перестань, — мама усмехается. — Хватит язвить. Лучше давайте сегодня устроим девичник. Папа возвращается послезавтра из Москвы.
— И ты хочешь отметить последние дни без него?
— Я хочу просто посмотреть фильм со своими детьми, это смертельно? — она заливает кипяток себе в чашку и облокачивается спиной о холодильник. — Купим мороженое и включим «Сумерки».
— Оу, мама. Какие «Сумерки»? — я недовольно закатываю глаза. — Ты что сегодня дома?
— Да. У меня выходной, и я не собираюсь провести его в одиночестве. Если не хочешь смотреть этот фильм, найди другой. Мне все равно. Главное, просто побыть вместе.
— Не думаю, что Карина обрадуется такому предложению.
— Заодно и помиритесь, — улыбается мама. — Нельзя вечно воевать друг с другом.
— Не мне надо об этом говорить, — допиваю чай и выдыхаю. — Ладно. Приду после занятий по русскому языку, и посмотрим что-нибудь.
