В сборнике представлены рассказы крупнейших американских фантастов, написанные в основном в 40–50-е годы. Эти произведения объединяет идея величия и вечности жизни во Вселенной, фантазия авторов рисует разнообразные и причудливые формы жизни, различные ступени развитая земной и внеземных цивилизаций. Однако в каждом рассказе присутствует мысль о возможности и необходимости контакта и взаимопонимания между мыслящими существами, о единстве всего живого.
Oh, East is East, and West is West, and never the twain shall meet,
Till Earth and Sky stand presently at God's great Judgment Seat;
But there is neither East nor West, Border, nor Breed, nor Birth,
When two strong men stand face to face, though they come from the ends of the earth!
О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут.
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
Но нет Востока и Запада нет, что — племя, родина, род.
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?
Крейн знал, что берег моря совсем близко. Это подсказывал ему инстинкт; об этом говорили уцелевшие обрывки воспоминаний: звезды, проглянувшие сквозь разрывы туч, подрагивающая стрелка компаса, по-прежнему смотревшая на север… Каким образом в царящем хаосе полюса остались на месте?
Но не было ни берега, ни моря. Лишь расплывчатые очертания гряды некогда неприступных скал тянулись за горизонт, на юг и на север — опаленных скал, покрытых серым пеплом, тем самым серым пеплом, который простирался позади Крейна и перед ним. Слой невесомого серого пепла по колено глубиной. При малейшем движении пепел лениво поднимался в воздух, мешая дышать; при порывах бешеного ветра он взмывал над землей и мчался рваными клубами. А когда проливались ливни, пепел становился густой липкой грязью.
Высоко в черном небе летели черные облака. Иногда их пробивали стрелы солнечных лучей, и тогда висящий в Воздухе серый пепел превращался в сверкающие пляшущие искры. А если свет пронизывал завесу дальнего дождя, в небе выгибались многоцветные арки радуг.
Водопады ливней, черные ураганы, потоки света неистовствовали то вместе, то порознь, но непрерывно и с неослабевающей силой. Как будто черно-белые зубья гигантской неумолимо вращающейся пилы. И так бесконечные месяцы, и так над каждым клочком планеты.
Крейн перевалил через гребень сглаженных пламенем скал и стал сползать по ровному склону, который был — в иной жизни — частью океанического ложа. Крейн полз давно, так давно, что перестал чувствовать боль. Он упирался в землю локтями и волок вперед тело. Потом подтягивал под себя правое колено и снова выбрасывал вперед локти. Локти — колено, локти — колено. Он уже не помнил, что это такое — ходить.
Поразительная штука жизнь, подумал он. Приспосабливаешься к чему угодно. Надо ползти — ползешь. Локти и колени покрываются мозолями. Наливаются силой плечи и шея. Ноздри перед вдохом привыкают сдувать пепел. Разбитая нога распухает, потом загнаивается, потом немеет и перестает болеть. А потом — отгниет и отвалится.
— Простите, — сказал Крейн, — я, кажется, не совсем понял, что…
Крейн вглядывался в стоящего перед ним высокого человека, пытаясь понять, о чем же тот говорит. Холлмайер. Как всегда, в покрытом пятнами лабораторном халате, седые волосы сбились на сторону. Ноги Холлмайера почти не касались пепла; Крейн недоумевал, каким образом умудряется видеть сквозь тело Холлмайера стремительно несущиеся облака.
— Как тебе нравится твой мир, Стивен? — спросил Холлмайер.
Крейн жалко улыбнулся.
— Не очень уютно, а? — сказал Холлмайер. — Любуйся. Пепел, зола и пыль. Ползи, Стивен, ползи. Но ничего, кроме пепла, золы и пыли не найдешь.
В руке у Холлмайера возник стакан с водой — чистой, холодной. Стекло мгновенно запотело. Во рту у Крейна пересохло, на зубах заскрипел песок.
— Холлмайер! — закричал он, пытаясь привстать и дотянуться до стакана, но от резкой боли тут же припал к земле. Холлмайер отхлебнул из стакана и плюнул Крейну в лицо. Вода была теплой.
— Ползи. — В голосе Холлмайера звучала горечь. — Ползи по лику Земли. Но ничего, кроме пепла, золы и пыли не найдешь.
Он выплеснул воду перед лицом Крейна.
— Ползи. Сколько тебе еще осталось? Считай: два пи эр. Радиус около восьми тысяч…
И он исчез. С халатом и стаканом.
Когда Крейн очнулся, снова лил дождь. Крейн припал губами к влажной грязи, пытаясь утолить жажду, застонал и пополз вперед.
Его гнал инстинкт. Он обязан до чего-то доползти. Это «что-то» связано с морем, с берегом моря. Только там он сумеет понять, что произошло. Лишь бы добраться до моря. Если оно еще существует…
