– Михаил Михайлович, у нас к вам есть неординарное предложение. У моряка с канадского судна наши врачи диагностировали злокачественную опухоль желудка. По происхождению он русский, лечиться хочет у нас, согласен оплатить лечение и пребывание. О гражданстве пока речь не идет, но хорошо бы рядом с ним был надежный человек, которому мы могли бы полностью доверять. Оплата будет соответствующая. Вы как к этому отнесетесь?
–Положительно отнесусь, у меня через полгода сын из армии вернется, деньги пригодятся. А если серьезно, то буду считать это партийным поручением, не сомневайтесь!
Выйдя из кабинета, Елизавета Васильевна пыталась вспомнить что – нибудь яркое из внешности Михаила Михайловича и не смогла. Невзрачный какой – то, но приятный голос, обхождение, хорошо их учат! Рядом с палатой в ординаторской оборудовали место для работы, телефон городской, местный, кушетку для отдыха. Главврач познакомил с пациентом. Пациент выглядел не лучшим образом, небритый, рыжий, лохматый старик, только огромные зеленые глаза смотрели в потолок, не моргая.
– Эндрю Джонс, капитан судна из Канады, готовим к операции. Оперировать пригласили хирурга из военной академии, кандидат наук, капитан первого ранга. – Главврач вопросительно взглянул на пациента.
– Я не капитан судна, а чиф – старший помощник капитана. Зовите меня Андрей, по-русски. Если можно, вызовите мне парикмахера с корабля, пожалуйста.
– Хорошо, Андрей. В дальнейшем с просьбами и замечаниями можете обращаться к Романовой Елизавете Васильевне, она старшая медсестра и в курсе ваших… дел. На пульте синяя кнопка вызова.
Когда главврач вышел, то лицо пациента исказила гримаса, и он согнулся калачиком на кровати, схватившись за живот.
– Елизавета Васильевна, можно попросить сделать мне еще обезболивающий укол?
– Вам уже делали, больше не рекомендуется. Да и зовите меня Лиза, если вас надо просто Андрей.
– Лиза, миленькая, а нельзя сильнее обезболивающее средство найти, сил нет терпеть?
– Найти, наверное, можно. Хотя это незаконно и стоит денег.
– В кителе в шкафу портмоне, там доллары, обменять не успел.
– Мне надо выйти из больницы, а вы об этом разговоре никому. Если достану, то уколы буду делать сама.
Кавалеров в жизни Елизаветы Васильевне всегда хватало. Мужчинам нравилось ее миловидное лицо, большие глаза, подростковая фигурка, со слегка выпуклой грудью и стройными ножками. Даже небольшие мужчины выглядели рядом с ней атлетами. Но она была щепетильна в отношениях, немногие смогли найти подход к ее душе и получить доступ к телу. Да потому что искала не спутника жизни себе, а достойного отчима своему солнечному счастью. Но с рыжеволосыми мужчинами больше не сложилось, а иных ее Андрюшка не жаловал. Среди иных встречалась Елизавета Васильевна с одним судовым врачом, которого списали с судна за контрабанду, и он теперь заведовал аптекой недалеко от больницы. Звали его Саша, а фамилия Алаберг, со связями и с деньгами. Вот к нему и торопилась с долларами пациента, умрет старичок и заработок исчезнет, а от органов у нее индульгенция.
– Лизонька, душа моя, что привело тебя в каморку папы Саши? Дай угадаю, обкомовскому или горкомовскому начальству нездоровится?
– Иностранцу плохо, обезболивающее средство надо, платит долларами. Уколы буду делать сама, органы в курсе, прикроют.
– Всегда считал тебя перспективной барышней! И что ты не стала мне носить передачи в тюрьму?
– Да сиротой сына не хотела оставить и сидеть на скамье рядом с тобой, за твою фарцовку. Это дела прошлые, так поможешь или мне валюту в другое место отнести?
– Ну как не помочь родному человеку, под гарантии безопасности. Даже патриотично как – то!
Через несколько минут после укола, загорелась лампочка, зазвучал зуммер в ординаторской, и Елизавета Васильевна кинулась в палату.
– Что случилось, Андрей?
– Все хорошо, Елизавета Васильевна, спасибо огромное, посидишь со мной?
– Что так сидеть? Давай чайку попьем? Вернее, ты бульончик с гренками, а я чай с печеньем? Не волнуйся, бульон с гренками для себя дома сделала, не с больничной кухни.
Сидели по – домашнему, аромат чая и бульона вытеснили на время больничные запахи.
– Не боишься, Лиза, валюта, вещества сильнодействующие, незаконно сказала?
– А чего мне бояться? Партизанила в войну, награждена, член партии, сын в армии танкистом служит… сейчас не 37 год!
– Вот как, а не подумаешь! Хрупкая вы и… нежная! – Сказал и смутился Андрей. Она тоже опустила глаза и почувствовала волнение. Хотя ничего к этому рыжеволосому старику не испытывала, кроме сострадания и женской жалости.
– Напомнила 37 год, в этом году отца арестовали и маму. Отец, обрусевший немец был, преподавал английский и немецкий в университете, ученый. Отдыхал в Мариуполе, там с мамой и познакомился. Мы с братом родились до того как они поженились, поэтому нас записали на мамину фамилию, это меня спасло. И то, что брат маленьким утонул, а свидетельство о смерти сохранилось в семье, меня искать и не стали.
– А за границей как оказался?
