– Пасите их выше по реке, – распорядился он. – Начните с завтрашнего дня, если мы не вернемся, но не торопитесь. Пусть спокойно пасутся. Через несколько дней мы доберемся до Паудера.
Глядя на удаляющихся всадников, Ньют сильно нервничал. Все из-за Липпи – тот все утро живописал, что чувствует человек, когда его скальпируют. Самого Липпи никогда не скальпировали, так что достоверно он знать этого не мог, но это его не останавливало, и он продолжал говорить, пугая всех.
Конокрады уехали на юго-запад. Калл считал, что, если повезет, они поймают их за день, но ничего не вы шло. Местность становилась все более голой, и единственными признаками жизни были редкие канычи и многочисленные гремучие змеи.
– Если тут обосновываться, придется разводить змей, – заметил Август.
Ночью они немного отдохнули, и к середине дня бы ли уже на расстоянии ста миль от стада, причем без всяких видимых результатов.
– Черт, да они заедут в долину реки Уинд, пока мы их нагоним, а я часто слышал, что в смысле сухости долина реки Уинд еще хуже, чем Пекос, – сказал Ав густ.
– У нас лучше лошади, чем у них, – возразил Калл. – Нагоним.
Но прошел еще день, прежде чем им удалось сократить расстояние.
– Считаешь, стоит так заводиться из-за двенадцати лошадей? – спросил Август. – Я такого унылого края никогда не видел. Тут блоха с голоду сдохнет.
И верно, край был уныл до чрезвычайности, на земле местами выступала соль. Кое-где возвышались холмы цвета охры, начисто лишенные растительности.
– Нам не стоит начинать мириться с конокрадством, – настаивал Калл.
Дитц уехал вперед на разведку и к середине дня вернулся. В волнах жары он казался больше, чем был на самом деле.
– Лагерь впереди, – сообщил он. – У них там голод и мало воды.
– Сколько? – спросил Калл.
– Не сосчитал, – ответил Дитц. – Немного. Откуда быть многим при такой жизни?
– Предлагаю дождаться ночи и спереть кляч назад, – высказался Август. – Сейчас слишком жарко, чтобы сражаться. Украсть их, и пусть ради разнообразия красные немного попреследуют белых.
– Будем ждать ночи, можем потерять половину лошадей, – возразил Калл. – По ночам они наверняка выставляют более надежную охрану.
– По такой жаре не хочется с тобой спорить, – проговорил Август. – Хочешь сейчас, пусть так и будет. Просто поедем и перебьем всех.
– Много мужчин не заметил, – вмешался Дитц. – Больше женщины и дети. И здорово бедные, капитан.
– Что ты хочешь этим сказать – «здорово бедные»? – удивился Калл.
– Хочу сказать, они голодают, – ответил Дитц. – Они уже зарезали одну лошадь.
– Бог мой, – изумился Август. – Ты хочешь сказать, они украли лошадей на мясо?
Так оно и оказалось. Они осторожно приблизились к лагерю и увидели, что все племя собралось вокруг мертвой лошади. Всего человек двадцать индейцев, в основном женщины, дети и старики. Калл разглядел только двух взрослых воинов, хотя и эти были практически мальчишками. Индейцы вытащили внутренности лошади, резали их на куски и ели. Обычно вокруг лагеря полно собак, но здесь их не было.
– Полагаю, это не те воинственные индейцы равнин, о которых мы наслышаны, – заключил Август. Почти все индейцы молчали, сосредоточившись на еде. Все изможденные. Две старухи срезали мясо с задней ноги, а двое воинов, видимо те, кто украл лошадей, поймали еще лошадь и готовились перерезать ей горло. Чтобы не допустить этого, Калл вытащил пистолет и выстрелил в воздух.
– Ладно, перестань, – остановил его Август. – Не будем же мы в них стрелять, хотя, по правде говоря, то был бы акт милосердия. Думаю, у них и оружия нет.
– Я ни в кого и не стрелял, – объяснил Калл. – Но ведь это наши лошади.
При звуке выстрела все индейцы, оторопев, подняли головы. Один из молодых воинов схватил старое одно зарядное ружье, но стрелять не стал. Похоже, то было единственное ружье в племени. Калл снова выстрелил в воздух, чтобы отогнать парней от лошади, и преуспел больше, чем рассчитывал. Те, кто ел, поднялись на ноги, все еще держа в руках кишки, и рванулись бежать к четырем маленьким вигвамам, стоящим немного в стороне. Молодой человек с ружьем тоже отступил, помогая старушке. Она вся перемазалась в крови от пиршества.
– У них пикник, – заметил Август. – У нас тоже был пикник два дня назад, и в нас никто не стрелял.
– Мы можем оставить им двух или трех лошадей, – предложил Калл. – Но я не хочу потерять гнедого, которого они собрались прирезать.
В спешке племя позабыло маленького мальчика, едва умеющего ходить. Он стоял у шеи мертвой лошади и плакал, разыскивая мать. Племя молча стояло у вигвамов. Какое-то время единственным звуком был плач ребенка.
– Он слепой, – сказал Дитц.
Август понял, что Дитц прав. Ребенок не видел, куда идет, и через секунду споткнулся о груду окровавленных потрохов и упал прямо на них.
Дитц, находившийся ближе всех к мертвой лошади, подошел и поднял ребенка. Мальчик продолжал жалобно плакать.
– Тихо, – велел ему Дитц. – Смотри, какой грязный. Весь в крови измазюкался.
