Говорят, что в одиночку никому не под силу изменить этот мир. Но рано или поздно рождается тот, кто опровергает это утверждение. По пыльным дорогам через весь материк идет, сопровождая названую сестру на родину предков, тот, о ком века спустя будут слагать легенды… Одинокий орк по имени Брехт. Правда, пока он еще не знает о том, кем ему придется стать в конце пути…
Листва с тихим шелестом осыпалась с деревьев, и немолчный шорох листопада совершенно заглушал быстрые легкие шаги идущего через лес одинокого путника. Он шел спокойным размеренным шагом, точно так же, как час и два тому назад, двигаясь с неутомимостью, свойственной его расе. Шагал, точно зная, куда и зачем ему надо прийти — во всяком случае, это можно было подумать, глядя на его безмятежное лицо. Но на самом деле лишь тот, кто никогда не имел дела с орками — или имел поверхностное мнение о представителях этой расы, — обманулся бы его напускным спокойствием. А все потому, что настоящий воин никогда не должен давать выход своим эмоциям, какие бы чувства им ни владели.
Брехт шагал через густой эльфийский лес, зная одно: он должен двигаться только вперед, поскольку пути назад, как и прошлого, для него отныне не существует. В прошлом слишком много того, что он хотел бы забыть. Сделать это можно единственным способом — уйти туда, где никто и ничто не напомнит ему о том, что он оставил на Радужном Архипелаге.
Узкая тропа, причудливо вьющаяся между деревьями, вывела его на склон холма, у подножия которого пересекались две дороги. Деревья здесь росли реже, словно давая путникам возможность осмотреться и принять решение. Указатель, стоявший на перекрестке, извещал, что направо, на севере, находится Бирюзовый Остров, а налево, на юге. — Изумрудный.
Но был еще и третий путь: тропа, не обращая внимания на перекресток, устремлялась дальше к западу, ныряя под полог густого леса, сейчас раскрашенного во все цвета осени. Эта тропа вела куда-то на окраину Нефритового Острова…
И по ней совсем недавно прошли.
Припав на колено, Брехт втянул носом воздух, внимательно рассматривая едва заметные отпечатки сапог. Ему удалось разглядеть следы шести или семи пар ног. Еле уловимый запах кожи, мускуса и пота подсказал ему, что буквально час или полтора назад здесь прошли его сородичи. Это оказалось решающим в выборе пути, ибо ни один орк не может долго жить в изоляции от соплеменников. Еще недавно существовал даже такой способ казни: осужденного на смерть загоняли в подземелье или запирали в камере-пещере. Большинство одиночек, лишенных контакта с себе подобными, уже к началу второго месяца сходили с ума, а дольше полугода и подавно выдерживали немногие и так редко, что в законе было даже оговорено условие — если заключенный оставался жив к концу шестого месяца заключения, его освобождали и реабилитировали. Брехт не видел никого из своих уже вторую четверть,[1] и сейчас он невольно прибавил шаг, пытаясь как можно скорее с ними воссоединиться.
Кроме направлений на север и юг на указателе была надпись, что тропа ведет в замок со странным названием «Стрелка»,[2] но не умевший читать на языке светловолосых Брехт не обратил на нее внимания. И был очень удивлен, когда шагов через двести услышал впереди шорох, а потом и увидел бегущих сломя голову светловолосых подростков — юношу и девушку. Оба эльфа были чем-то до того напуганы, что чуть не налетели на Брехта.
Девушка вскрикнула и от неожиданности споткнулась и упала, закрываясь руками. Юноша дернулся было помочь ей, но и сам замер, как мышонок перед змеей. Какое-то время все трое таращились друг на друга. Эльфы просто оцепенели, а орк пытался справиться со своими чувствами. Еще никогда он не видел на лицах светловолосых такого животного ужаса — а ведь он несколько лет прожил на Радужном Архипелаге, в поместье-столице Кораллового Острова, вместе с другими добровольцами помогая устанавливать мир и порядок. А потом, покинув его, сражался с рыцарями Наместника Нефритового, и, хотя он собственными руками убил некоторых из них, оставшиеся в живых эльфы попросили его о помощи, чтобы доставить к родне тело Наместника. Он выполнил свой долг и потом нашел в себе силы смотреть в глаза двум женщинам: матери, потерявшей сына, и жены, оставшейся без мужа. Но — смог, выдержал. Следующий Наместник Нефритовый — старший брат погибшего — по достоинству оценил темноволосого воина и даже предложил ему остаться на похороны. И опять у него нашлись силы. Лишь одного он не сумел — поселиться в поместье-столице, хотя новый Наместник и предлагал ему пополнить ряды своих гвардейцев. Не сумел потому, что это было уже выше его сил.
Но даже тогда на лицах эльфов, к которым он явился вестником скорби — а у тех, кого он убил, тоже были семьи, — он не видел такого ужаса, какой плавал в глазах этих подростков.
— Что? — прорычал он.
Девушка вздрогнула всем телом и вдруг закатила глаза и обмякла, теряя сознание. Юноша сорвался с места и бросился к ней.
— Не надо, — попросил он. — Не трогай нас…
— Но почему?
Наклонившись, Брехт тряхнул мальчишку за плечо, и тот заговорил, запинаясь:
— Там… они пришли… эти… Мы не оказали сопротивления, ведь… Но они все равно… Пожалуйста…
