Я сразу обозначила условия: через год, когда мой договор закончится, я буду вольна заниматься всем, чем захочу. Если мне понадобится уйти, то я вправе это сделать. Бес не стал препятствовать. Он, конечно, не был благодетелем, но взаимовыгодное сотрудничество принимал и понимал, что в его интересах заинтересовать меня остаться.
Я слишком не хотела попасть в новое бесконечное рабство. Возможно, я и останусь с Виктором надолго. Кто знает. Платит он хорошо, условия предоставил поистине райские: собственное помещение, вытяжки, оборудование для резки, самоварки и многое другое. Но иметь хотя бы возможность уйти – дорогого стоит.
– Я думала, ты зайдешь раньше… или вообще не зайдешь. – Кажется, в голосе мамы слышался легкий упрек.
Я улыбнулась.
– Мне нужно было время встать на ноги, многое сделать. Не хотела идти к вам, пока сама была в растрепанных чувствах. Если ты против меня видеть – я уйду.
– Не городи ерунды! – возмутилась мама, и Димка недовольно закряхтел. – Марьяна, ты – наша дочь. Что бы ни случилось, ты – моя кровиночка, и я тебя люблю.
Вошел папа с новой порцией салатниц.
– Ир, мы же столько не съедим, – почесал он затылок, пытаясь приткнуть их на столе. – Ты на кого наготовила такую прорву еды?
«На орков», – хотелось пошутить, но я промолчала.
Впрочем, довелось мне тут как-то побывать на семейном застолье четы Адронов. И я могу с уверенностью сказать, что мамины пять салатов – ерунда по сравнению с тем, сколько наготовила Агата Эдуардовна. Там невозможно было осилить даже треть порции. Сама Агата Эдуардовна, мама Платона, очень нахваливала Таисию, глубоко беременную жену Дитриха. Потому что, мол, у нее орочий аппетит, а все остальные (это она про меня и супругу Златона, Диану) задохлики, не жрем ничего, костями гремим.
Платона на том ужине не было. По понятным причинам.
Но об этом позже.
Мама беззаботно отмахнулась.
– Ой, много – не мало. Марьяна с собой заберет, что останется.
– Марьян, готовь грузовик, – пошутил папа. – Там еще таз оливье и голубцов штук девяносто.
– Давай я тебе помогу оставшееся принести, – предложила я, поднимаясь с диванчика.
Когда мы с отцом оказались в кухне, я тихонечко передала ему флакон с прозрачным снадобьем.
– Антидот против приворотного зелья, – сказала, стараясь не смотреть в сторону отца, чтобы не смутиться. – Сам решай, будешь пользоваться или нет. Трех капель в день достаточно. Можешь посмотреть на маму пару недель и решить, останешься ли с ней или захочешь уйти.
Папа сжал флакончик в пальцах и поблагодарил меня кивком. Он простодушно сказал:
– Ты права, нельзя рубить сгоряча. Ира неплохая, возможно, я и так ее люблю. Спасибо, дочь, что заботишься обо мне.
– Не за что. Надеюсь, вы будете вместе… в любом случае.
Я не могла поступить иначе. Насильно разводить отца с матерью не собиралась, но дать ему возможность самому решить – это справедливо. Ведь действительно, у них ребенок, они живут вместе. Кто знает, вдруг зелье им и не потребуется? Не удивлюсь, если окажется, что папа любит маму даже такой, со всеми ее недостатками.
Это был хороший вечер. Мы много общались, смеялись, грелись у камина, и я оттаяла, перестала чувствовать себя неуютно. Я наконец-то почувствовала родительскую любовь. Тоже неуклюжую, потому что невозможно похоронить дочь (пусть и мысленно), а потом увидеть ее и начать жить как прежде, будто ничего не случилось.
Нам многое нужно наверстать. Но я понимала: в этом доме меня ждут. У меня есть семья. Мама, папа, маленький братик. Я больше не одинока.
Пусть нам многое еще требуется наверстать, но начало положено.
– Будешь в отпуске – отвезу тебя в путешествие на кораблике, – обещал папа, улыбаясь широко и открыто. – Будем с тобой моря бороздить!
Мы уже прощались. Мне выдали с собой четыре пакета еды, и теперь я думала, как бы ее увезти. Кажется, нужно было заказывать не легковое такси, а грузовое.
– Разумеется! – Я обняла папу.
Мама тоже прижала меня к себе, вздохнула громко.
– Береги себя, Марьян. В гости приезжай в любой момент. К себе тоже зови, как разберешься с жильем. Мы тебе на новоселье посуду какую-нибудь красивую купим или постельное белье. Ох, точно! Мальчик-то у тебя есть?
Она спросила это таким голосом, будто мне двенадцать. Я густо покраснела и не нашлась что ответить.
– Ира! – цокнул папа. – Не трогай дочь. Захочет – сама расскажет.
– Значит, есть, – понимающе заключила мама. – Если обидит тебя – только дай знать. Мигом ему отраву какую-нибудь сварю.
– Мам!
– А что. Нечего ведьм обижать. Мы хоть и хрупкие создания, но хитрые. Берем не силой, а умом.
Папа потер живот, как будто тот резко скрутило.
– Что-то я прямо перехотел есть твою стряпню, Ир, – с насмешливым испугом признался он.
– Тебя это не касается. – Мама чмокнула отца в щеку. – Тебя я люблю.
– Это меня и спасает, – ответил вполне серьезно.
К воротам подъехало такси, моргнуло фарами. Я еще раз попрощалась с родителями и пошла к нему. Сзади папа волочил пакеты с домашней кулинарией, ворча, что я надорвусь их разгружать.
