Мы приехали в этот город совсем недавно.
Я уже не выглядела той, которая способна оказать сопротивление. Подавленная, уставшая, забитая. За мной следили сквозь пальцы, как не за самой нужной игрушкой в коллекции Альбеску. Раз уж даже хозяин не интересуется, то зачем обо мне волноваться кому-то из охраны? Куда я денусь?
Что ж, это было не так.
Я вновь сбежала в день первого представления.
Правда, не успела даже сменить город – попалась в руки тем громилам.
– Вот и все, – сказала я, закончив рассказ. – Вот откуда я знаю Нику Альбеску. Именно поэтому я не могу обратиться к арбитрам. Я сама заключила сделку, добровольно отдала себя в услужение, а значит, я – его собственность. Все, что они сделают, – вернут вещь обратно хозяину.
– В твоей истории нет ничего такого, что следовало бы так долго скрывать, – пожал плечами Платон.
– Видимо, ты никогда не прятался, боясь за свою шкуру. В прямом смысле слова, потому что Нику способен разрезать кожу на лоскуты и сшить наживую ржавой иголкой. Чем меньше существ знает правду, тем больше у меня шансов спастись, когда Нику подберется ко мне в следующий раз. – Я бессильно спрятала лицо в ладони.
– Через барьер он не пройдет, – напомнил Платон. – Да и, кроме меня, никто не знает, где ты находишься. Считай, что ты под защитой арбитров.
Правда, сказав это, он закусил губу, будто вспомнил о чем-то, что противоречило его же словам.
– Твой брат меня видел.
– Не тебя, а смутный силуэт в костюме врача, – улыбнулся Платон. – Постарайся не надевать костюмы, и это его видение вообще не будет связано с тобой. Кстати, а вот и брат. Как вовремя. Неужели представление уже закончилось?
Платон глянул на жужжащий мобильный телефон и ответил веселеньким тоном:
– Алло-алло. Слушаю.
Правда, громогласный рык на том конце заставил его резко посерьезнеть.
– Извини, – шепнул мне Платон, взглядом показывая на телефон, и добавил громче: – Дит, я во дворе, тут никакая связь. Погоди. Дай войду в дом… Да не ори ты. Я тебя все равно не слышу.
Понятно, погружать меня в свои дела Платон не собирался. Оставалось надеяться только на то, что потом он расскажет мне все, что может касаться Альбеску или лично меня.
На большее я даже не рассчитывала.
Дитрих не стеснялся в выражениях, как и в описаниях того, что сделает с Платоном, если тот специально заманил его в бродячий театр. То, что Платон понял, выслушав разъяренного брата, ему очень не понравилось. Театр представлял угрозу, в которую Дит чуть не влип сам. Точнее, его жена и их нерожденный ребенок.
Впутывать в передрягу семью Дитриха Платон не собирался, даже в мыслях не было. Если бы он знал о возможной опасности – никогда бы не заставил их пойти на это представление. Между тем правду выдавать тоже нельзя. Не скажешь же про Марьяну, которая невероятным образом пролезла через защитный барьер.
– Я клянусь, что просто увидел рекламу «Семи грехов», – гнул свою линию Платон, в уме просчитывая, чем может обернуться сегодняшний визит Дитриха в цирк к Альбеску. – Прости, что так вышло. Я не знал, даже не подозревал весь масштаб опасности. Орочьи боги, да что могло произойти в каком-то цирке? Дит, честное слово! Я бы никогда не отправил тебя в самое пекло.
Он заперся в некогда отцовском кабинете. Кабинетов в доме было много, но этот отец любил особенно. Тот и правда выгодно отличался от остальных. Большой, светлый, с множеством книжных полок. Правда, даже здесь Платона не покидало ощущение, что ты сидишь в музее и не можешь касаться вещей – ибо они старинные и хрупкие.
– С каждым разом я все меньше верю твоим клятвам. До этого о цирке ты прочитал в отцовских записях, да? – спросил Дитрих почти мирным тоном, но Платона им было не обмануть.
Голос младшего брата дышал скрытой угрозой и почти неконтролируемой яростью. Даже за самого себя Дит так не переживал, как за супругу и ребенка. За них он готов был убить, причем любого.
– Именно.
Со стороны окна донеслось ироничное хмыканье. Платон обернулся – Серп Адрон стоял у своего стола и насмешливо смотрел на сына, склонив голову набок. Как будто ничего и не случилось. Как будто Платон просто зашел к отцу, а тот, задумавшись, ходил по кабинету взад-вперед, обдумывая очередное злодейство.
Платон тоскливо отмахнулся от галлюцинации – только побочного эффекта ритуала сейчас не хватало. Будет теперь отвлекать. В следующий раз нужно еще усилить защиту разума.
– Замечательно, – ответил Дит звенящим тоном. – Тогда покажи мне эти записи.
– В каком смысле?
– Я приеду, и ты продемонстрируешь мне записи, написанные отцовским почерком, – проскрежетал брат, сделав особое ударение на слове «отцовским». – Или нет. У тебя же есть доступ к электронной почте. Вот, замечательно. Вышли мне скан одного из листов. Прямо сейчас. Я должен убедиться, что ты действительно прочитал про цирк у отца.
– Почта просматривается арбитрами.
– И что? Я прошу у тебя материалы, которые нужны мне для работы. До этого ты спокойно высылал мне информацию. Что изменилось теперь?
– Кажется, ты не все предусмотрел, – усмехнулся Серп, так и мельтешащий у окна. – Как же так, сынок?
