Одинокий. Злой. Мой полностью

Водитель оказывается проворнее. Он одним отточенным движением выбрасывает на землю артефакт – кристалл синего оттенка. Вспышка света на миг ослепляет Платона, а когда в глазах проясняется, перед ним стоит низенькая девчушка лет двенадцати, тонкая как струна. У нее две белесые косички и строгий недетский взгляд.

– Статья сто тридцать третья. Совершение побега из Теневерса, – произносит она монотонным старушечьим голосом. – Мера наказания – смертная казнь…

Платон дергается, поднимает вверх руки. Он объяснится, пусть его только выслушают. Это чудовищная ошибка. Недоразумение.

Он – не отец.

– Попытка оказать сопротивление арбитрам при исполнении, – бормочет девочка, ни к кому конкретно не обращаясь.

Через секунду она скачком оказывается возле него, обращается в чудище – мохнатое, огромное, с крокодильей головой и огромной пастью. Раз, и эта пасть попросту заглатывает голову Серпа Адрона. Хрустят позвонки. А затем монстр выплевывает ее, и та, как мячик, катится по асфальту.

– Предлагаю отчет не составлять, а то погрязнем в бюрократии, а я только из отпуска вышла, – скучающим тоном заявляет девчушка, вернув прежний облик и облизнув губы. – Его все равно в морг везли. Положим в гроб, башку на место приставим – как новенький будет.

Водитель лишь сглатывает, смотря на то, как под обезглавленным телом расплывается лужа крови…

Видение пролетело быстро, за секунду, мелькнуло перед глазами и исчезло. Не потребовалось даже осмысливать его – оно запомнилось так, будто всегда было в разуме Платона.

Все ясно, водителя лучше не трогать. А если просто выломать крышку гроба и дождаться, когда они доедут до места назначения?

…Смерть поджидает в стенах крематория. Все тот же артефакт или сирена тревоги, на которую реагируют арбитры…

А если попытаться сбежать прямо так, пока машина едет? Выскочить на каком-нибудь светофоре или даже на полном ходу – регенерация залечит раны.

…Смерть подстерегает в лесах и улочках, идет по пятам, дышит смрадом в спину. Его ищут, его находят, его уничтожают…

…В каждом биении сердца – смерть…

В любой из концовок Платона отлавливали арбитры. Они брали его след, они настигали его и убивали без толики сожаления. Их не интересовало, кто он такой, они не слышали его объяснений – его ждала гибель.

Во всех исходах.

Это походило на шахматную партию, ставка в которой – его собственная жизнь. Он пытался ходить наперед, но раз за разом получал «шах и мат». Точно в компьютерной игре, в безумном квесте, где любой неверный шаг оборачивается надписью «Игра окончена», но у тебя есть шанс перепройти ее заново – и ты до безумия жмешь на «Начать сначала».

Пугало только то, что правильной развязки вообще могло не быть.

А если…

Очередная идея прокрутилась в голове, и Платон не увидел своей гибели. Он приготовился к ней, напрягся уже привычно – но, кроме разбросанных мыслей, в голове не появилось никаких образов. Никаких картинок. Никаких последствий.

Хм, он нащупал ту развилку, в которой есть шанс на спасение?

Губы пересохли, он облизнул их и прикрыл веки.

Дорога предстояла долгая, хотя бы потому, что каждая секунда казалась бесконечной.

Фургон припарковался у въезда в крематорий. Платон догадался по мужским крикам – «Левее!», «Назад сдай!», – а потом дверца со скрипом открылась и его гроб первым подняли с обеих сторон. Его куда-то несли грузчики, переговариваясь об обеде, так буднично, словно не тела таскали, а мешки с картошкой.