Я бы покрасила оконные рамы в белый, и дом стал бы светлее. Хочется воссоздать ту послевоенную светлую мечту об идиллии, атмосферу оптимизма. Нежные обои в цветочек. Добротная сельская кухня, спальни. Сделать дощатые полы. Заплатить за ремонт ванных комнат, полностью их переделать. Им уже сорок лет, давно пора ими заняться. Я бы купила плиту, новый холодильник и морозильник. Переклеила бы обои или покрасила стены в темной гостиной в духе семидесятых, а второй этаж можно не трогать. Обои с медальонами в большой спальне, паркет в общей комнате.
Или поменять обои и перекрасить верхние комнаты тоже? Убрать коврик на лестнице, собирающий пыль и грязь. Да и панели из окрашенной сосны почти отошли.
Я не хочу конфликтовать с сестрой из-за дома. Тут была одна кружка, я всегда пила из нее, ничего особенного, но с цветочком земляники. Это была только моя кружка, когда я приезжала к бабушке, а потом к папе. В ней кофе подолгу не остывал, даже если я добавляла в него холодное молоко. Грета, похоже, ее выбросила, потому что у нее край немного отбит, откуда ей знать, какие предметы для меня памятны. А я не знаю, что ценно и дорого ей. Каких вещей из ныне пустых сараев ей теперь не хватает.
Если бы дом был поменьше. Но он огромный. Это не просто дача. Просторный подвал, чердак. Нет, не думаю, что мы это осилим. Я знаю, как трудно заниматься ремонтом, особенно крышей, даже когда ты все время на месте и контролируешь процесс, как тяжело найти мастеров, которые могут и хотят работать. Надо быть реалистами, если бы наши с Гретой дети были постарше, если бы мы могли больше времени проводить в Молидене, я бы с удовольствием жила тут и писала, ходила бы на горушку, в церковь, вниз к бурной речке.
* * *Наверное, все объясняется просто: болезнь и ее последствия блокируют волю. Препятствие вполне конкретное – я уже не обладаю такой безудержной силой, как раньше. С двумя домами мне не справиться. И эти вечные поездки туда и обратно… Если бы нас было больше – если бы Эрик, Ларс и их дети тоже хотели сохранить дом, разделить ответственность…
Все, не могу больше писать. Как это, постой?! Напиши о медленном восхождении. О том, как шагаешь по дорожкам вокруг дома, по лесным тропинкам, твердя, что душа и тело жаждут исцеления. Когда накатывает страх, когда я вновь погружаюсь в долину, над которой нависла тень смерти, мне так хочется остаться в радости, в благодарности, в жизни, но достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы столкнуть меня вниз, и вот я опять отяжелевшая, усталая, напуганная. Неужели я утратила способность мыслить? Могу ли я писать, думать, читать и рассуждать, как прежде, или внутри меня остался лишь страх перед новыми опухолями?
