Одинокое место полностью

Эстрид падает в обморок, я едва успеваю ее поймать. Мы на кухне, печем профитроли, она сосредоточенно выдавливает тесто. Перед этим мы уже приготовили пирожные макарон по ее просьбе. У Эльсы в гостях друзья, выходной, Эстрид огибает икеевский кухонный островок. «Мама, – говорит она, – мне нехорошо». «Иди сюда, – отвечаю я, – присядь», – и вдруг она падает прямо ко мне в объятия. Я подтаскиваю ее к табуретке. Тяжелое безжизненное тело, закатившиеся глаза. «Эстрид!» – кричу я и зову Матса. Через несколько секунд она приходит в себя, по-прежнему вялая и заторможенная. Надо в больницу, мы едем в отделение неотложной помощи, как нам рекомендуют по телефону, но врачи ничего не находят, все анализы в порядке. В период бурного роста организма обморок может случиться из-за низкого давления. Затем повторный визит к любезнейшему врачу, который проверяет все, что можно, результаты обследования хорошие.

Апрель следующего года, мы все простужены, у меня была высокая температура. Теперь мне лучше, и я спускаюсь на кухню съесть йогурт. Матс находит меня на полу – видимо, падая, я врезалась в кухонный островок. «Ты меня слышишь???» – кричит он. Я отвечаю, он кладет мою голову себе на колени, а потом я снова уплываю, теряю сознание, прихожу в себя в объятиях Матса. «Что я делаю здесь, на полу?» Он звонит в скорую, рассказывает, что произошло, они предлагают прислать за мной машину. Я болела, два раза подряд теряла сознание. Приезжает скорая, но я уже пришла в себя. «Разве ты не помнишь, что дважды отключалась? – спрашивает Матс. – Ты очнулась, я начал с тобой разговаривать, а потом ты снова потеряла сознание». «Да, но теперь-то я знаю, кто я и где», – возражаю я, и все же парень из скорой настаивает на том, чтобы отвезти меня в больницу. Мне нельзя резко вставать, и надо взять анализы. Позднее Матс признался, что он думал, будто я умерла у него на руках. Мой взгляд вдруг потух, в точности каку его отца в минуту смерти.

Первый год после смерти свекра. Мы навещаем свекровь, приглашаем ее к нам. Не бросаем ее. Матс разговаривает с ней по телефону. Договаривается с социальными службами о помощнице по дому и о социальном такси, готовы помочь ей подыскать жилье поменьше, чтобы выходило дешевле. А если она хочет остаться в своей чудесной квартире, пусть живет, ей должно хватить сбережений. Мы поддержим любое ее решение. Наверное, было бы неплохо переехать в какой-нибудь пансионат для пожилых, там есть с кем пообщаться, но так трудно что-то найти, ведь она так требовательна. Матс звонит, пишет письма и часами висит на телефоне в очереди, чтобы устроить маму в подходящее заведение.

Рождество 2017-го она празднует с нами, Грета и мама в Молидене. Как бы мне хотелось поехать с ними, это ведь последнее Рождество в отцовском доме, но мы не можем оставить свекровь одну в Стокгольме. Матс едет за ней в Бромму и привозит к нам в Ханинге. Я чувствую жуткую слабость, последняя инъекция антител была в самом конце ноября. Я снова работаю в полную силу. И все равно устраиваю настоящий праздник, мне хочется, чтобы было красиво и уютно. Девочки заворачивают подарки, пекут печенье, украшают дом. Как символично – первое Рождество после химиотерапии. С восстановленными вкусовыми рецепторами, с короткой прической. Я делаю все, чтобы свекровь чувствовала, что мы ей рады. Она любит акварели, сама рисует. Я предлагаю весной отправиться в Даларну, посетить дом Карла и Карин Ларссонов, музей Цорна, о котором она только что говорила, может быть, еще дом Мунте и сад Хильдасхольм, вполне все успеем за один день, «Правда, было бы здорово?» – спрашиваю я свекровь.