Песня Коэна звучит великолепно. Я дарю Матсу цветок амариллиса. И он, и другие хористы в состоянии радостного возбуждения, как обычно бывает после выступлений. А я чувствую себя опустошенной и усталой, меня переполняет грусть. Я знаю, что со многими, кто сейчас ходит на занятия по пятницам, придется расстаться – пятничные репетиции останутся для тех, у кого нет особенных музыкальных амбиций. Многие говорят, что даже партии сдавать не будут, продолжат ходить по пятницам, потому что дневное время подходит им больше. А по средам в хоре будет больше голосов, более строгая дисциплина.
В январе Матс навещает папу по несколько раз в неделю. Включает джаз, держит за руку. Я с ним не хожу. В январе я чувствую себя просто ужасно, весь месяц. Уровень эритроцитов постоянно падает, лейкоциты тоже не очень. То есть совсем плохи. Никак не хотят подниматься, несмотря на «Нивестим». Перед операцией, запланированной на конец января, врачи все тщательно взвешивают. Хирурги сомневаются, стоит ли сейчас оперировать, ведь у меня напрочь отсутствует иммунная защита. Плохие анализы крови. Цифры просто пугающе низкие. Онкологи считают, что показатели улучшатся независимо от операции. Стоит ли перенести ее на неделю? Дальше откладывать нельзя. Ведь все было именно так, правда? От цитостатиков страдает память, страдают когнитивные способности. Риск здесь просто неуместен. Гемоглобин очень низкий и никак не хочет подниматься. Необходимы препараты железа. Промежуток между химиотерапией и операцией не должен превышать четыре недели – 28 декабря я получила последние цитостатики, а на 23 января запланирована операция. Теперь, когда химиотерапевтическое воздействие закончилось, надо удалить опухолевую ткань. Ведь клетки, как здоровые, так и больные, могут начать расти снова. В профилактических целях мне назначают антибиотики широкого спектра внутривенно, в том числе на время операции.
