Я дрожала, пока добиралась до небольшого производственного здания на окраине города. Таксист остановился за несколько кварталов до нужного адреса. Так я решила сама. Проложив для себя заранее путь, я вышла на небольшую темную улицу и кралась там, оглядываясь по сторонам.
Тяжело дышала, торопилась, будто гонимая призраками. И когда до конечной точки оставалось не больше пяти минут ходьбы, меня нагнал дальний свет автомобильных фар. Осветил всю улицу. Свист тормозов.
Я побежала, ослепленная светом, но не успела пробежать и десяти метров, как была схвачена.
Меня поволокли по земле. Сумка слетела и упала на землю. Я брыкалась, отбивалась, но замерла, когда на голову натянули черный пакет.
Как в фильмах. В фильмах про мафиози. Странно, что не в багажник.
Забросили на заднее сиденье, прижали.
Машина рванула с места. Мчалась так быстро, что я подскакивала на всех кочках.
Задыхалась в пакете, но не могла его стянуть.
Меня по-прежнему держали крепкие руки.
Первой мыслью было то, что Власов обманул меня. Выследил и похитил. Увезет на пустырь и убьет, раз денег от меня ему не получить.
— Наигралась? — над ухом раздался знакомый голос. С головы стянули пакет.
Виктор сидел рядом, удерживая меня за руки.
— Кем ты себя возомнила, дурочка? — поинтересовался он, взглянув на меня.
Двое парней, сидевших впереди, рассмеялись. Те самые амбалы, которые периодически меня сопровождали. Вот же черт, я проиграла!
— Ты все испортил, — рыкнула я, впиваясь злым взглядом в Никольского.
Он изумленно приподнял бровь.
— Испортил? Я спас тебя, Мара. А теперь перестань брыкаться. Мы едем домой.
Всхлипнула, понимая, что больше ничего не смогу сделать.
— Но я осталась без клуба, — выдохнула, пытаясь утереть слезы.
Никольский не отпускал моих рук. Сидел рядом. Я ощущала его тепло, такое родное, успокаивающее, обволакивающее.
— Роберт рассказал мне про ваш план. И я его одобрил, но твоя импровизация чуть все не испортила, — произнес мужчина, повернувшись ко мне.
Выпустил руки, сам коснулся лица, проведя пальцами по щекам. Слезы остались на его теплой коже.
— Слишком долго, — горько усмехнулась.
— Если у тебя нет возможности это сделать сразу, то да, — пожал плечами.
— У меня нет, — отрезала я. — Ни времени, ни возможностей.
— А попросить меня?
— Я обещала не лезть в твои дела. Так вот, не лезь в мои, — огрызнулась в ответ. Осталось еще пригрозить ему кулаком, но не рискнула. Боялась и вовсе лишиться свободы.
— Я тоже тебя люблю, Мара, — тихо добавил он, заставляя меня заткнуться.
Отвернулась от мужчины. Смотреть на него не было сил.
После возвращения в квартиру, меня заперли в комнате. Он запретил мне выходить, даже смыть с себя грязь. Переоделась в другую одежду, упала в кровать, зарывшись лицом в подушку. Хотелось плакать, но слез не было.
Никольский появился в комнате через час. Открыл замок, вошел. Следом вбежала довольная Вася и запрыгнула на постель. Громко замурлыкала, ластясь и кусаясь от удовольствия.
— Перестала обижаться? — спросил мужчина, присаживаясь на край кровати.
Покачала головой, взглянув на него. В руках он держал какие-то листы.
— Думаю, это поможет тебе перестать дуться на меня, — протянул бумаги.
Я насторожено посмотрела на его руку, но приняла листы. Взглянула на них и в изумление открыла рот. С губ сорвался крик. Радостный крик.
— А такой подарок примешь от меня? — ухмыльнувшись, поинтересовался Виктор.
Я не верила своим глазам, вчитываясь в написанное.
Долговые расписки моего отца, оставленные незадолго перед смертью отца Власову, сейчас были в моих руках.
— Но как? — выдохнула я, подскакивая с кровати.
— Просто, если есть возможность, — Виктор смотрел на меня.
В его зеленых глазах появились хитрые искорки. Он склонил на бок голову, рассматривая меня.
— Ты смеешься надо мной, — проворчала, присаживаясь рядом с ним.
— Нет, Мара, не смеюсь. Сейчас я серьезен как никогда.
— Скажи, как это получилось? Как ты смог их так быстро достать? — потрясла перед мужчиной бумагами.
Он улыбнулся.
— Это тайна, моя девочка. Может, когда-нибудь я тебе расскажу, но не сегодня.
— Ты все-таки смеешься надо мной, — покачала головой.
Виктор протянул мне руку. Взглянула на нее и еще шире открыла рот. Серьги лежали в его раскрытой ладони.
— Они твои. И должны принадлежать только тебе, — произнес мужчина.
Я отказывалась принимать этот подарок. Он положил серьги на кровать между нами. Туда же лег телефон, который он достал из кармана брюк и мои ключи от пикапа.
— Это все принадлежит тебе, Мара. Клуб, машина. Все твое. И я не хочу, чтобы ты отказывалась от чего-либо.
Выдохнула, взглянув на бумаги. Он дарил мне клуб. Дарил расписки. Но какой ценой? Какой ценой он вернул все это?
— Я не могу принять, — протянула ему бумаги.
Он отказался брать их обратно. Положила рядом с подарками.
— Почему? — прошептал мужчина.
— Потому что я должна была сделать это сама. Из-за меня отец все потерял. Из-за моей проклятой травмы, — провела рукой по ноге.
Колено все еще болело. Уже слабо, но боль, появившаяся после драки с Павлом, вернулась, вынуждая прихрамывать сильнее, чем прежде.
