- Да, мадам, - с полупоклоном согласилась Клодин. Теперь на ее лице не было, как когда-то, такого выражения, будто она прислуживает Николь из одолжения. Сейчас лицо ее выражало степенность и столь неколебимое достоинство, что невольно становилось понятно: перед вами не госпожа и горничная, а две подруги или сестры и одна уступает другой просто в силу доброго характера. - Пойдемте, мадемуазель Мари. Вы примете душ с дороги?
- Пожалуй, мадам Клодин. Я очень рада за вас, мадам Клодин!
- Спасибо, мадемуазель Мари. Не зря мой Франсуа говорит, что вы самый лучший человек на свете. И я так говорю!
- Вы смущаете меня, мадам Клодин. Ах, как у вас хорошо, мадам Клодин! - Мария теперь знала точно - хочешь уважить Клодин, называй ее мадам, и чем чаще, тем лучше. Клодин от этого всякий раз вспыхивала румянцем, и даже ее высокая белая шея краснела пятнами.
Ванная комната, поразившая когда-то воображение Марии, и сейчас понравилась ей своей просторностью, белизной кафельных стен, чистотой и блеском огромных зеркал, но все-таки Мария не преминула отметить, что по углам на полу образовались темные мысочки застарелой грязи, что краны подтекают, а ручка на двери, хотя и шикарная, бронзовая, в виде головы льва, но прикручена косо. "Старею, - подумала Мария, нежась под теплым душем, - просто я старею, вот и вижу вместо хорошего одни недочеты. А в лицо Николь я так и не осмелилась взглянуть… Сейчас, за кофе, придется… А что касается ее фигуры, то вроде бы она прежняя, может, чуть подсохла. Другие полнеют, а Николь подсохла, так бывает".
Николь и Мария сели за кофе в библиотеке. Наверное, эта большая комната, разгороженная книжными стеллажами на закоулки и глубоко затененная высокими кустами из сада, была выбрана хозяйкой дома инстинктивно - не меньше Марии она опасалась, что та рассмотрит ее как следует и сделает свои печальные выводы: двенадцать лет - все-таки не шутка… Николь и села спиной к окну, так что лицо ее оставалось в тени, только руки попадали в полосу света, но руки ее так хорошо ухожены, что судить по ним о возрасте хозяйки пока невозможно.
- Боже, как я люблю запах книг! - сказала Мария. - Сейчас, в твоей библиотеке, мне показалось, что я у себя дома, в России, в Николаеве.
- Запах книг я тоже люблю, - подхватила Николь. - Но разница между нами в том, что я их только обнюхиваю, а ты еще и читаешь!.. А у меня тот же повар. Ты помнишь Александера?
Мария утвердительно кивнула.
- Так вот, сегодня на обед я заказала ему баранину по-бордосски. Помнишь, как в самый первый раз?
- Еще бы мне не помнить!
- К обеду приедут и муж, и Франсуа. Представляешь, моя Клодин так и женила на себе бедного Франсуа. И не без твоей помощи, кстати!
- Моей? - Мария удивленно подняла тонкие, по моде выщипанные брови.
- Конечно. Это ведь ты научила ее делать высокую прическу, и все увидели, какая красивая, какая лилейная у нее шея. Я сколько раз перехватывала взгляды Франсуа, он с тех пор так и пялился на эту курицу, а то в упор не видел. Ты, милочка, ты во всем виновата!
- Что ж, это приятно, - усмехнулась Мария. - Я вижу, вы живете так же замечательно, как и прежде.
- Да, да, да! За-ме-ча-атель-но-о! - вдруг передразнила гостью Николь, и слезы закипели в уголках ее глаз, почти черных на затененном лице. - Ничего замечательного, ровным счетом! Опять я торчу в этой дыре!
А Париж только обещают, обещают и обещают…
- А что маршал Петен? - спросила Мария, прерывая неловкую паузу.
- Вот он-то все и тормозит. Мой давным-давно был бы уже министром. А маршал все твердит: не время, ты мне нужен в провинции, это гораздо важнее! Вот мы и торчим в провинции! А жизнь - ку-ку… прости-прощай, жизнь!
- Военным министром? - спросила Мария, чтобы сбить накал эмоций у хозяйки дома.
- Ну а каким же еще?! В военном министерстве его все уважают, там полно его однокашников, тем более что за годы сидений то здесь, то в Алжире, то в Марокко он заслужил Париж - это все понимают…
Николь еще говорила что-то, но Мария уже не слушала ее, а быстро соображала, как продать пушки с линкора. Может быть, и нет смысла обращаться к самому Петену?.. Большие люди только обозначают задачи, а решают-то их совсем другие, решает так называемое среднее звено. И через мужа Николь это самое среднее звено может оказаться вполне доступным…
Приехавшие к обеду генерал-губернатор и доктор Франсуа, кстати сказать, уже в чине полковника военно-медицинской службы, искренне обрадовались при виде Мари. И тот и другой даже обняли ее по-отечески и поцеловали в щеку.
Теперь в просторной и светлой столовой Мария наконец была вынуждена взглянуть в лицо Николь…Что ж, конечно, время безжалостно, но Николь почти не изменилась. Мария была рада, что это так, а не иначе, и на нее вдруг нашло ребячливое, дурашливое настроение. Она чмокнула Николь в висок и шепнула ей на ухо: "Ты молодец, ты отлично выглядишь!"
