— Скорее, — прошептала Ана, сжимая побелевшего детектива.
— Я поставила на кон своё право наследия, — быстро и чётко сказала Афина. — Наследия империей Олимпиаров и право власти над десятками тысяч систем. Не знаю, что оценила система: потенциал моего вмешательства в историю и жизни других… либо реальный объем этого вмешательства. Если они видели будущее.
— Мы поняли, — прошепелявил делец, не поднимая глаз. — Ты, оказывается, великая.
Он усмехнулся.
— Удивительно, как ты не брезгуешь знаться с нами, ничтожными.
Афина решила ответить ему, даже зная, как дороги секунды для умиравшего Одиссея:
— Это испытание показало нам, что твоя ничтожность обратно пропорциональна тому, сколько ты отдаёшь другим. И начать никогда не поздно.
Она наклонилась и легко подняла Фокса, руки богини расширились, превращаясь в энергетическое ложе, и голова детектива оказалась у Афины на груди. Она взглянула на него с печальным упрёком.
«Ну а что мне было делать?» отчётливо подумал Одиссей, зная, что обе принцессы поймут его через единство. «У меня только две крутых вещи…»
У каждой статуи загорелся новый вопрос, от которого тянулись три стрелочки: к остальным игрокам.
— Выбрать, кого атакуешь, — сказала Ана сосредоточенно. И посмотрела на Фокса.
Ради этого детектив и пошёл на риск: он поставил в свою защиту менее ценную вещь, чтобы в случае выхода в лидеры кого-то, кроме них с Аной, иметь возможность перевесить его более ценной. Так и вышло, вот только собственная ставка Фокса получилась слишком низкой, и шансы на выход в финал у него стали малы. Значит, теперь он играет не для себя, а для Аны с Афиной. Ведь хотя Геометрис и не стал буквальным лидером, его чаша висела опасно близко к их чаше. Следующий шаг может поменять порядок и выкинуть их из игры, и тогда в финал пройдут Охотек с Геометрисом.
Одиссей представил, как абсолютный эгоист становится победителем Игр, и, хотя это было на порядки лучше, чем со Схазмой, внутри всё равно отозвалось: «Нет, так будет неправильно». Что ж, даже если Фокс сейчас проиграет, он гарантирует победу Аны с Афиной.
— Подними… — прошептал детектив и указал взглядом на статую спасителя звёзд.
Богиня поднесла его и помогла сделать то, что он задумал.
Охотек и Геометрис с напряжением наблюдали, как скрюченные пальцы человека потянулись к лицу, цепко ухватили глаз… и понесли пустоту в пальцах. Как пустота опустилась на правую чашу существа-фрактала — израненного, растерявшего половину элементов, утратившего симметрию и гармонию, но сохранившего их внутри.
— Что ты поставил? — буркнул Охотек, сощурившись и ничего не видя.
Но все увидели, как чаша быстро, стремительно и неудержимо пошла вниз.
Геометрис застыл, полностью неподвижный впервые за время их знакомства, он остановился, как смолкшие часы, как сложный повреждённый механизм, который всегда немного двигался и тикал, перескладываясь внутри. Но это не означало вред. Лишь признание важности момента.
Правая чаша упала до нижней точки, левая взлетела максимально вверх.
Звёздная бездна, поражённо подумал Одиссей. Он знал, что глаз сайн имеет высокую ценность, но настолько? На весах лежало что-то невероятное, маленький чёрный шарик легко перевесил все достижения спасителя тридцати систем. Понимай Фокс это заранее, он поставил бы глаз на себя самого, обеспечив победу в испытании и выход в финал! Но он не подозревал об истинной ценности глаза.
— Пустоту? — обалдело воскликнул олигарх. — Ты поставил на кон Великое Ничто⁈
После всего случившегося он был готов поверить уже во что угодно. И гипотеза была вполне логична: бесконечная пустота небытия перевесила бы хоть всю вселенную:) Но, увы или к счастью, Фокс не располагал такой силой и не владел Ничем. Просто квинтиллиардеру было не суждено увидеть, как детектив вытянул из глазницы чёрный глаз сайн и положил его на чашу весов Геометриса.
Взгляды Аны и Афины сверкнули одинаковым восхищением, в волосах принцессы волна светло-фиолетового волнения быстро сменилась водопадом рыжей радости. Всем стало понятно, что Геометрис в любом случае выбывает из игры. Перевес глаза сайн перед всеми его заслугами и свершениями был неоценимо-велик.
Он скромно принял своё поражение, пророкотал, как стихающий отголосок ушедшего шторма, и отступил от статуй. Кажется, Геометрис отказался делать ставку против кого-либо из игроков. Одиссею в этот момент стало уже совсем плохо, он почти терял сознание, поэтому Ана не медлила: она подошла к весам Охотека и накрыла ладонью его правую ладонь.
— Это безрассудно, — сказала Афина с осуждением и тревогой, она явно не одобряла выбор своей визави.
— У меня нет ничего даже отдалённо более сильного и ценного. И у тебя тоже не осталось.
Девушка выпрямилась, её взгляд остановился на бывшем боссе, который уже не видел и не понимал происходящего вокруг. Его кожа отекала и желтела, сетки капилляров проявлялись на щеках и руках.
— Да что ж ты делаешь, — завопила хистеройка. — Не смей умирать, кормилец мой! Чесатель и гладитель! Я и так потеряла всех остальных, хотя бы ты останься!
