Это малый лет восемнадцати, получивший кулинарное образование в Марселе, у знаменитого Паросселя.
Упомянем мимоходом, что этот Пароссель является потомком знаменитого живописца Паросселя, пользовавшегося во французской художественной школе заслуженной славой и выбранного для создания серии батальных картин «Победы Людовика XIV».
Известны три других художника из этой семьи: Жозеф, Пьер и Игнас, но они писали по собственной прихоти, поскольку для нужд официальной живописи было вполне достаточно одного художника по имени Пароссель.
Вслед за авангардом, состоящим из трех греков и повара, идут основные силы отряда: доктор, Ле Грей, Поль Парфе, Эдуар Локруа, Теодорос, Адмирал, я, Василий и юнга.
За исключением юнги, все мы вооружены ружьями и револьверами.
Передвигаемся мы на двух реквизированных колясках.
Сверх того, граф Таска, один из самых богатых и самых гостеприимных дворян Палермо, пожелал самолично показать нам Сицилию.
На протяжении двадцати льё мы сможем останавливаться в домах, замках и на фермах этого новоявленного маркиза де Карабаса.
У графа две кареты: одна для него, другая для его камердинера.
У меня при себе пропуск, выданный Ченни, комендантом Палермо, тем самым, чей завтрак мы съели в день нашего приезда, и заодно охранное свидетельство, полученное от Гарибальди.
Вот два этих документа, несущие на себе отпечаток того момента, когда они были написаны.
Один даю в переводе, а другой оставляю на итальянском языке, хотя, как говорят, по натуре я не особенно скромен. Вполне достаточно привести его без перевода.
Итак, вот первый:
Ну а теперь необычайное охранное свидетельство, выданное диктатором. Я берегу его, словно дворянскую грамоту.
Впрочем, единственное, чего следует по-настоящему опасаться на пути в Джирдженти или Сиракузу — еще толком неизвестно, в какой их этих двух городов мы направляемся, — это грабители.
Когда королевские войска, изгнанные бойцами Гарибальди, оставили без охраны тюрьмы, заключенные, а почти все они были грабителями и убийцами, ожидавшими суда или отбывавшими наказание, бежали из тюрем и, полагая город не особенно безопасным для них местом, укрылись в горах.
И там, собравшись в банды по десять, по пятнадцать и даже по двадцать человек, они вернулись к своему прежнему промыслу, останавливая и грабя путешественников. Так что мы, вполне вероятно, могли не поладить с ними, ибо наш отряд не придерживался точь-в-точь маршрута колонны.
К примеру, покинув Палермо, мы двинулись в путь в три часа утра.
Колонна же выступила в поход накануне, в пять часов вечера. Когда температура с шести часов утра до трех часов пополудни превышает тридцать пять градусов в тени, было бы глупостью не передвигаться ночью, даже рискуя схлопотать пару пуль.
В шесть часов утра мы прибыли в Мизильмери; Тюрр уже находился там, но он был болен и лежал в постели. У него началась сильная кровавая рвота.
По этой причине легионеры возобновили свой путь лишь поздно вечером.
Что до нас, то мы выехали в три часа пополудни, чтобы приготовить расквартирование колонны в Виллафрати.
Мизильмери замечателен тем, что он стал первым городом Сицилии, восставшим после 4 апреля.
В Мизильмери было четыре неаполитанских солдата, восемь конных жандармов и восемь сбиров.
Жители Мизильмери начали с того, что выгнали их всех; затем они подняли итальянское знамя и ударили в набат.
Был учрежден повстанческий комитет.
Председателем комитета был избран дон Винченцо Румболо.
