Возможно, это письменное обращение уполномоченного Швейцарской конфедерации сочтут малопоэтичным, но, думаю, никто не отважится назвать его неточным.
Наконец, с оркестром во главе, прибывает первый батальон пьемонтских добровольцев из дивизии Медичи; они превосходно вооружены и экипированы; по всему видно, что это люди с десятилетним боевым опытом.
Поскольку мы дожидались лишь их прибытия, наш отряд выступит, вероятно, сегодня вечером, либо, самое позднее, завтра.
Накануне нашего отъезда из Палермо четверо из бывших узников — князь ди Нишеми, барон Ризо, князь Джардинелли и кавалер Нотарбартоло Сан Джованни — пришли сообщить мне о своем решении вступить в ряды добровольцев и тотчас же стали советоваться со мной о том, какое положение они могут занять в армии.
Я ответил им, что никакого совета по этому вопросу давать не стану, но, по моему мнению, чем больше страданий они претерпели, тем меньше у них права быть взыскательными, и, чем большим обязана им страна, тем меньше они должны у нее требовать.
Так что мой совет состоял в том, что им следует либо поступить на военную службу в качестве простых добровольцев, либо оставаться всего-навсего теми, кем они были, то есть знатными вельможами: чины в экспедиционных войсках должны завоевываться ратным трудом, испытанными опасностями и личной храбростью, а не раздаваться в соответствии с привилегиями.
В тот же день, через пару часов после того как эти господа нанесли мне визит, я получил следующее письменное подтверждение:
На другой день мы отправились в Мизильмери.
Там нашему отряду предстояло сделать первую остановку после Палермо. Покинув столицу Сицилии, мы следовали тем самым путем, по какому шел Гарибальди, чтобы вступить в нее.
На подъезде к Адмиральскому мосту мы увидели три трупа сбиров, из-за которых, словно из-за мертвого тела Иезавели, сцепились в драке прожорливые псы.
Сбиров убили ночью, и к утру их трупы были уже наполовину изгрызены.
Шагах в двадцати пяти от них лежал труп женщины.
Вот здесь, у Адмиральского моста, на подступах к Палермо, и произошла, как уже было сказано, первая схватка между королевскими войсками и гарибальдийцами. Именно здесь тридцать два патриота во главе с Тюкёри и Миссори атаковали четыреста королевских солдат и с помощью Нино Биксио и роты добровольцев выбили врага с его чрезвычайно сильной позиции.
Перед тем как покинуть Палермо, мы сделали групповую фотографию шести принцев, бывших узников, и великолепные портреты Тюрра и генерала. Когда я принес генералу предназначавшийся ему снимок, он попросил меня черкнуть под фотографией несколько слов на память о нашей дружбе.
Кто знал тогда, доведется ли нам еще встретиться!..
Я взял перо и под портретом генерала написал следующие строки:
Наш небольшой отряд, двигающийся отдельно от колонны, к которой мы относимся, включает трех наших греков, то есть Подиматаса, Рицоса и Эррикоса, вооруженных до зубов и сопровождающих две телеги с поклажей, палатками и кухонной утварью, и повара.
Поваром у нас уже не Жан.
Жан определенно не был рожден для того, чтобы быть моряком; как и его незабвенный предшественник Кама из Неаполя, он испытывал неприязнь к морю и по прибытии в Палермо стал умолять нас как можно быстрее возвратить его на родину. К несчастью, французский консул, г-н Флюри, исполненный любезности в отношении своих соотечественников, по какой-то причине отказался вернуть г-на Жана на родину. Так что отправить его во Францию нам удастся только с Мальты.
Господин Флюри по собственному почину заставил нас заплатить портовые сборы как за вход в гавань, так и за выход оттуда, хотя наша яхта имеет статус прогулочной.
Господин Флюри — человек предприимчивый.
Нашего нового повара зовут Антуан. Его предоставил нам г-н де Сальви, капитан марсельского судна «Протис», временно находящегося на службе его величества короля Неаполитанского, чей гарнизон он вывозил из Палермо.
