Одиссея 1860 года полностью

Амброджо и Витали, имевшие возможность спастись бегством, предпочли умереть вместе со своими товарищами и были расстреляны в Карини.

Оба умерли с улыбкой на лице.

Поскольку весь городок шел следом за ними, чтобы увидеть, как их расстреляют, Амброджо промолвил:

— Моя матушка ничего не потеряла от того, что не сделала меня священником: какой бы ореол святости я ни снискал, никогда мне не довелось бы идти во главе процессии столь же многочисленной, какую я веду за собой сегодня.

Бенедетто Дави был приговорен к восемнадцати годам каторги.

Труп Фра Дьяволо обезглавили; голову его выдержали в кипящем уксусе и отправили в Палермо, вице-королю, отославшему ее обратно в Карини, где она была выставлена в железной клетке, подобно голове его не менее известного собрата по ремеслу Паскуале Бруно, историю которого я рассказал почти двадцать лет тому назад.

Замечу, что сицилийского Фра Дьяволо не следует путать с неаполитанским Фра Дьяволо.

Они получили одно и то же прозвище ввиду определенного сходства их деяний.

В моей «Истории неаполитанских Бурбонов» я подробнейшим образом расскажу о жизни заглавного героя комической оперы Скриба и Обера, того Фра Дьяволо, что был схвачен генералом Гюго, отцом нашего знаменитого поэта, и по приказу короля Жозефа прилюдно повешен в полковничьем мундире и с жалованной грамотой на титул герцога ди Кассано на шее.

Когда сamрiегi маркиза ди Сан Марко закончил рассказывать нам эту историю, графу Таске принесли номера «Официальной газеты Сицилии» за 22 и 23 июня. Он оставил себе самый свежий номер, а другой передал мне.

Я машинально открыл его — меня не особенно привлекают официальные газеты, — и еще более машинально просмотрел, как вдруг глаза мои остановились на моем имени.

И я стал читать.

Вот какую новость сообщила обо мне палермская газета:

«Nel nostro Consiglio civico viene di esser fatta mozione in favore dei celebratissimo romanziere Alessandro Dumas. Tal voto, dato ad un uomo ehe per le sue opere è certamente decoro della Francia, ed il quale in oggi trovasi in Sicilia, dove raccoglie i particolari della nostra guerra contre I Borboni, e della gran causa italiana, viene di essere accolto all’unanimatà dal Consiglio».[30]

Резолюция была поставлена на голосование и принята на другой день после моего отъезда из Палермо.

Подобная тонкость стала приятным добавлением к проявленному вниманию.

Я написал городскому совету Палермо письмо с изъявлением благодарности.

Наряду с этой новостью, касавшейся лично меня, газета сообщала следующие известия:

«Наш претор, герцог Делла Вердура, продолжая предоставлять сведения относительно количества мертвых тел, обнаруженных в развалинах, сообщил, что 18-го числа из-под обломков были извлечены два трупа, а 19-го — восемь. В то время как все упорно трудятся, дабы придать городу его былое великолепие, жуткие картины, которые открываются людским взорам, возбуждают в населении все большую ненависть к Бурбонам.

Нам сообщают из Мессины, от 12 июня:

"Королевские гарнизоны Трапани, Термини, Аугусты, Джирдженти, Катании и часть гарнизона Палермо прибыли в Мессину, где, помимо того, скопилось большое число больных, раненых, сбиров, полицейских агентов и городских служащих. Всего в нашем городе находится не менее пятнадцати тысяч человек, как солдат, так и сотрудников правительственных учреждений.

Монтелеоне, Козенца, Катандзаро и все города внутренних областей Калабрии охвачены восстанием; ходят слухи, что добровольцы произвели высадку в Пиццо.

Пять французских военных кораблей, неизвестно с какой целью, вошли в наш порт.