В итоге пароходы могли увидеть Поти лишь с помощью подзорной трубы; они бросали якорь в двух льё от порта, и простая лодка с осадкой в два с половиной фута доставляла пассажиров с парохода в Поти и из Поти на пароход.
В одной из полутора десятков лачуг, о которых я говорил, жил армянин по имени Акоп.
Впрочем, от армянина до еврея один шаг, как и от Акопа до Иакова.
Свою лачугу метр Акоп надвое разделил перегородкой; ту часть, что выходила на улицу, он превратил в бакалейную лавку, вместив в нее свое личное обиталище, а в той части, что выходила во двор, устроил нечто вроде гостиницы.
Гостиница эта состояла из четырех столбов, подпиравших деревянную кровлю, и предоставлялась в наше пользование за двенадцать франков в день.
То была цена номера с гостиной и двумя спальнями в отеле «Лувр».
Питание, само собой разумеется, в вышеназванные двенадцать франков не входило.
Каждое утро нам приводили барана.
Барана этого на наших глазах забивали, освежевывали и разрубали на куски. В первые дни наше душевное спокойствие сильно омрачалось этой расправой, однако под конец тревожило нас при появлении несчастного животного лишь одно: мягкое ли у него мясо? Привыкаешь ко всему, кроме жесткого мяса, хотя есть пословица по поводу мяса бешеной коровы, опровергающая мои слова.
Мы выбирали пару кусков баранины, по виду самых подходящих: один из них составлял наш обед, другой — ужин.
В воскресенье, ободренный, несомненно, торжественностью дня, я изъявил желание отведать свинину, вместо того чтобы есть баранину.
В этом требовании, на мой взгляд, не было ничего чрезмерного: улицы Поти, существующие лишь в воображении, представляли собой не что иное, как обширное болото, в котором копошилось около сотни черных свиней, удивительно похожих на диких кабанов.
Однако наш хозяин, заинтересованный, несомненно, в том, чтобы продавать нам баранину, не имел никакого интереса в том, чтобы продавать нам свинину. И потому он ответил, что у него нет никакой возможности обеспечить нас свининой и, следственно, нам придется продолжать есть баранину.
Понимая это, я взял ружье и прямо с порога дома нашего хозяина пустил пулю в ту из свиней, что приглянулась мне больше других.
Свинья, кабанчик весом около сорока фунтов, была настолько удивлена этим посягательством на ее жизнь, совершенно для нее неожиданным, что рухнула замертво.
Случившееся вызвало в городе Поти сильное волнение; с громкими криками примчался владелец убитой свиньи, и после долгого спора между ним и армянином, служившим мне переводчиком, было решено, что я заплачу десять франков в качестве денежного возмещения, после чего обрету право съесть всю тушу покойной свиньи целиком: щетину и кожу, сало и мясо, требуху и кишки, причем в любом виде, какой мне заблагорассудится.
Такое решение заставило меня сильно задуматься.
Наш хозяин ежедневно продавал мне за восемнадцать — двадцать франков два куска баранины, уходившие у меня на приготовление обеда и ужина, а тут за десять франков я получил целую свинью.
Два куска баранины, которые я покупал, весили самое большее пять или шесть фунтов, тогда как убитая мною свинья весила сорок.
Это подсказывало мне, что наш хозяин вполне мог поступать непорядочно, злоупотребляя нашим положением.
Замена баранины свининой, оказавшейся чрезвычайно приятной на вкус, вызвала у меня желание и дальше вносить разнообразие в наш повседневный стол.
Во время здешних прогулок мне доводилось бродить по берегам великолепного озера, и я осведомился у одного из парней, которые обслуживали нас, нельзя ли забросить в это озеро какой-нибудь невод и вытянуть оттуда немного рыбы. Парень пообещал раздобыть невод уже назавтра, взяв его внаем за один рубль; он брался лично забросить невод и, будучи знатоком рыбной ловли, обязался вытянуть за несколько заходов больше рыбы, чем я в состоянии буду съесть за все время моего пребывания в Поти, даже если мне придется оставаться там три недели вместо одной.
Обещание было заманчивым, ставка скромной; я охотно дал рубль и с доверием стал ждать развития событий.
И события доказали правоту рыбака: за десять или двенадцать забросов невода он вытянул около сотни рыб, среди которых был карп весом в тридцать пять фунтов и судак весом в восемнадцать.
Но этим дело не кончилось: поймав рыбу, он весьма толково и деятельно помог мне приготовить гигантский матлот, влив туда дюжину бутылок кахетинского вина.
Мы пригласили на ужин двух грузинских князей, которые, подобно нам, во время своего пребывания в Поти питались исключительно бараниной.
Видя этого парня за работой, видя, как он резал баранов, разделывал свинью, чистил карпа и судака, я распознал в нем человека, годного почти на все, и поинтересовался у него, как его зовут.
Его звали Василием.
