Опять-таки в предвидении своего будущего путешествия я подумал, что не следует пренебрегать слугой, способным зарезать барана и приготовить из него шашлык, сделать сосиски и кровяную колбасу, поймать, забросив невод, карпа весом в тридцать пять фунтов и судака весом в восемнадцать, и что он будет полезен в те дни, когда придется жить охотой и рыбной ловлей.
В итоге, после минутного размышления, я спросил его:
— Василий, хочешь поехать со мной?
— Куда, сударь? — поинтересовался он.
— Во Францию, черт побери!
— О, да! — ответил он с откровенной поспешностью всякого человека, который подчинен русскому господству и которому предоставляют возможность покинуть свою страну.
В итоге было решено, что я увожу Василия с собой.
На другой день поступило сообщение о приближении русского парохода «Великий князь Константин»; однако в этот момент возник серьезный вопрос.
У Василия не было паспорта.
Какое-то время я думал, что у меня есть средство преодолеть эту трудность, поскольку в мой паспорт было вписано:
Кроме того, один из друзей Василия готов был одолжить ему свой паспорт.
Однако огромная удача, выпавшая на долю Василия, создала ему завистников, и, хотя у него был друг, способствовавший его отъезду, у него были и враги, решившие помешать ему уехать.
Тем не менее их козни оставались сокрытыми до последней минуты.
И вот эта минута настала.
В Поти мы сели в лодку и направились к борту «Великого князя Константина», где нас встретил капитан, выказывая присущую русским учтивость, удостоверить которую мне уже столько раз выпадал случай.
Никаких замечаний в отношении Василия сделано не было, и он незаметно растворился среди членов экипажа.
Но, к несчастью, судну предстояло отплыть лишь в пять часов пополудни.
По прошествии часа мы увидели, как от берега отчаливает, направляясь в нашу сторону, лодка, в которой, помимо шести гребцов, находились двенадцать русских солдат и офицер.
Лодка эта явно имела что-то против нашего судна.
«Великий князь Константин», стоявший под парами, спокойно ждал приближавшуюся лодку.
Я ждал ее не менее спокойно, чем наше судно, не предполагая, что подобные силы могли быть пущены в ход ради Василия.
Поднявшись на борт, сухопутный офицер изъявил желание переговорить с морским офицером; после короткого совещания они вдвоем направились ко мне и потребовали выдать им беглеца.
Они были в своем праве, возразить было нечего, так что пришлось выдать им Василия.
Василий был в отчаянии; он изо всех сил кричал по-русски, по-грузински, по-армянски и по-турецки, надеясь, что я понимаю хотя бы один из этих четырех языков:
— Я не хочу оставаться в Поти, у этого жулика Акопа, заставлявшего вас платить двадцать франков за десятую часть барана, который целиком обходился ему в семь! Скажите только, куда вы едете, и, куда бы вы ни ехали, я догоню вас.
Капитан русского парохода был настолько любезен, что перевел мне причитания Василия.
Они тронули меня, и я решил ответить на них достойным образом.
— Василий, — сказал я, — я еще не настолько хорошо знаю тебя и, к концу путешествия, проделанного мною, не настолько богат, чтобы оставить тебе пятьсот франков, в которые может обойтись твоя поездка из Поти в Париж, однако я могу предоставить тебе некое средство, которое, надеюсь, даст тебе полную возможность последовать за мной, если твое желание последовать за мной искренно.
Василий заверил в искренности своего желания.
Я вырвал листок из записной книжки и написал на нем:
Внизу я поставил дату и подпись.
— Послушай, — произнес я с высочайшей уверенностью, появляющейся у меня всякий раз, когда речь идет о том, чтобы, находясь за пределами Франции, попросить о какой-нибудь услуге, — вот бумага, с которой, где бы я ни был, тебе удастся отыскать меня, если ты настолько сметлив, как я полагаю.
Василий попросил перевести ему это рекомендательное письмо и, осведомленный о его содержании, с чисто спартанской сдержанностью ограничился в ответ всего двумя словами:
— Будьте покойны!
Затем, отчасти утешенный, он отдался в руки солдат.
Лодка направилась к Поти, наш пароход — к Батуму, и два месяца о Василии не было ни слуху ни духу.
Через два месяца, рано утром, в спальню ко мне вошла моя кухарка, в полной растерянности восклицая:
