– Присядьте, пожалуйста, сюда, – пригласил я толстяка. – Я вас сейчас введу в курс дела. Давайте познакомимся. Жора. Пока вольноопределяющийся. А это мой товарищ по несчастью Роман Сундуков, студент философского факультета, крупный специалист по Платону.
– Тихон Егорович Завьялов, шеф-повар столовой № 47, – в свою очередь представился толстяк.
– Очень приятно… Так вот, Тихон Егорович, я уже вам говорил, что случай с вами не ошибка, а сознательное преступление.
Далее я очень подробно рассказал шеф-повару столовой № 47 сначала о своем похищении, потом о похищении Романа Сундукова и обо всем, что с нами было дальше.
Во время моего рассказа Тихон Егорович хмыкал, крутил своей круглой лысой головой, смотрел на меня с усмешкой и, кажется, не поверил ни одному слову. Впрочем, на его месте я бы поступил так же.
После моего рассказа он даже немного повеселел.
– В молодости всегда тянет к розыгрышам, – сказал он. – Когда я был молодым, я тоже любил розыгрыши. Однажды мы так разыграли директора школы… Пойду я, ребята, все-таки узнаю, в чем дело. В самом деле – хамство. Уже, наверное, часов семь. Скоро все встанут, а уха не готова, меня затащили черт знает куда, небось и за час не доберешься.
Тихон Егорович взял кружку, напился и полез с ней опять на лестницу. Вскоре звонкие удары разнеслись по всему катеру.
– Обольют водой, вот и все, – предупредил я.
Но я ошибся. Крышка открылась. Появилась голова Николая.
– Какого черта! Кто дубасит? – спросил грубый спросонья голос.
– Можно мне с вами поговорить? – вежливо осведомился Завьялов. – Извините за шум, но у вас нет другой сигнализации…
– Ладно, вылазь.
Вернулся Тихон Егорович минут через двадцать. Вид у него был очень мрачный, на лбу большой синяк, костюм был попачкан и мокр.
– Вы пытались перепрыгнуть через борт? – догадался я.
Шеф-повар столовой № 47 ничего не ответил. Он прошелся по каюте, осмотрел ее более внимательно, еще раз напился, снял пиджак и сказал:
– Ладно, ребята, будем налаживать быт.
С этими словами Тихон Егорович стал вынимать из своих карманов различные предметы. Чего только не оказалось в карманах шеф-повара! Во-первых, все, что необходимо для приготовления ухи в походных условиях. Перец в жестяной коробочке из-под печати, лавровый лист в пакетике, соль, какие-то коренья. Затем на свет появился великолепный нож с полированными лезвиями, вилкой и небольшой ложкой, с другими полезными орудиями. Таким же порядком Тихон Егорович осмотрел свои нагрудные карманы. Там оказались бумаги. Шеф-повар на некоторых из них расписался шариковой ручкой, аккуратно сложил и спрятал в карман. После этого он проверил содержимое заднего кармана. В заднем кармане было: пухлый блокнот с множеством закладок, бумажник средней толщины и несколько фотографических карточек.
– Это моя жена, – показал одну из карточек Завьялов.
На снимке была изображена некрасивая женщина, снятая «под актрису».
Тихон Егорович вздохнул и стал вновь раскладывать все по карманам. Оставил он лишь специи.
– Я не успел позавтракать, – сказал он. – Кажется, здесь пахнет ухой.
– Да, пожалуйста, вон в той кастрюле.
Завьялов подошел к кастрюле, понюхал и сморщился.
– Разве это уха? Бурда какая-то…
Затем шеф-павар стоповой № 47 принялся вытряхивать из коробочек и пакетиков специи. После добавления каждой специи он мешал уху и нюхал ее, причем брезгливое выражение не сходило с его лица. Несмотря на это Тихон Егорович уплел все, что было в кастрюле, и только тогда спохватился:
– Надеюсь, это не утренняя порция?
– Нет, утром нас будут кормить.
– Что кормят, это хорошо. Могли бы и не кормить. С этих гадов какой спрос.
Насытившись, Тихон Егорович не знал, что дальше делать. Он то садился на кровать, то вскакивал, то начинал насвистывать песенку, стуча костяшками пальцев по стене, но тут же резко обрывал свист.
– Расскажите о своем последнем вольном дне, – попросил я.
Завьялов обрадовался такому предложению и стал охотно рассказывать. После я подробно записал этот рассказ его шариковой ручкой в его блокнот.
Тихон Егорович Завьялов так и родился шеф-поваром. В детстве его любимым занятием было стряпание. В то время как другие мальчишки считали мытье посуды и чистку картошки самым презренным делом, маленький Тихон Егорович охотно помогал матери у печи, постепенно превзошел ее в кулинарном искусстве и вытеснил из кухни. В пионерских походах маленький Тихон Егорович тоже, как-то само собой получалось, отгонял девчонок от костра и брал дело приготовления пищи в свои руки.
