Однажды мне даже довелось наблюдать за тем, как Гомер в пылу погони за мухой взлетел на спинку стула. Балансируя на трех лапках, четвертой он лихорадочно пытался сбить муху, которая, вместо того чтобы сразу сдаться, отлетела куда-то за его голову. Гомер — клянусь! — оттолкнулся от стула и, эффектным движением бросив тело в заднее сальто с вращением, сцапал муху прямо в воздухе, а затем, изогнувшись, мягко приземлился на все четыре лапки.
— О, ну вот это ты уже просто красуешься, — протянула я, не в силах сдержать смех — столь очевидным было его довольство собой.
Дошло до того, что мне не нужно было вертеть головой, чтобы увидеть, где именно жужжит назойливая муха — достаточно было заметить мелькнувшую черную тень, и все было кончено.
Иногда я забавлялась, представляя себе разговоры мух, наблюдавших за тем, как их товарку постиг бесславный конец и она пала жертвой слепого кота. Мне подобный диалог виделся примерно таким:
Первая муха: Ты слышала, Клару поймал безглазый кот? Как она не углядела? А у самой-то, небось, не одна сотня глаз!
Вторая муха: Ну что тут скажешь? Вот и дура она. Была. Эта ваша Клара.
Взяв на себя обязанности нашего домашнего егеря, Гомер следил не только за мухами. Он доказал, что одинаково хорошо справляется со всей живностью: с муравьями (они оказались такой легкой добычей, что это было почти оскорбительно), москитами и прочей мошкарой.
А потом появились тараканы. Сейчас я живу в Нью-Йорке и видела, что здесь называют «тараканами». Они не идут ни в какое сравнение с южными «плохими парнями», такими огромными, что их можно было седлать и отправляться верхом на дерби в Кентукки. Двенадцатый этаж означал, что полномасштабное нашествие нам не угрожает. Но отдельные лазутчики (здесь их называют «пальметто») были крупнее прочих и к тому же умели летать. Проникнув в нашу квартиру, они вскоре сами пожалели об этом своем умении. Если успели.
Каким бы проворством ни отличались тараканы, за мухами им было не угнаться. За мухами мог угнаться Гомер. Но у тараканов было преимущество. В отличие от мух, которые волей-неволей возвещали о своем прибытии, эти насекомые действовали бесшумно. По крайней мере, так казалось мне. Но слух Гомера гораздо острее моего. Острее даже, чем у Скарлетт или у Вашти, в чем я смогла убедиться — и даже неоднократно.
Какими бы быстрыми ни были тараканы, им было не сравниться с мухами, которых Гомер отлавливал с завидной регулярностью. Не раз я наблюдала, как Гомер водит головой, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышала. Потом он срывался с места к какой-то точке, и именно оттуда выползал таракан.
Гомер имел обыкновение съедать свою добычу. Исключение составляли только тараканы — их он приберегал для меня. Две недели подряд шли особенно сильные дожди, и не проходило ни дня, чтобы утром я не просыпалась с двумя или тремя мертвыми тараканами, аккуратно сложенными у кровати.
Стоило Гомеру услышать, как я пошевелилась, он тут же спрыгивал с кровати и, подойдя к кучке дохлых тараканов, принимался призывно мяукать (с его стороны нелогично было бы думать, будто я без посторонней помощи смогу найти не издающих ни звука насекомых). «Мамочка, посмотри! Посмотри, что я тебе принес! Они тебе нравятся? Нравятся?»
— Спасибо, Гомер, — неизменно благодарила я, радуясь, что он не мог видеть отвращение, написанное на моем лице. — Ты очень заботливый котенок. Маме нравятся ее новые тараканы.
Гомер выпускал коготки на передних лапках и цеплялся за мои ноги в надежде, что я поглажу и приголублю его, что я и делала — щедро и с удовольствием.
Теперь, когда у меня была собственная квартира, ко мне частенько захаживали друзья. Гомер всегда здоровался с ними с вежливым интересом, но никогда не давал спуску шестиногим вторженцам.
— Ничего себе! — говорили все, впервые увидев, как Гомер ловит в воздухе муху футах в пяти над полом. — Он же слепой!
— Только ему не говорите, — отвечала я. — Думаю, он об этом и не догадывается.
— Он похож на мистера Мияги из «Парня-каратиста», способного поймать муху с помощью палочек для еды, — как-то заявил мой друг Тони. — Эх, хотел бы я, чтобы у меня была целая коробка с мухами и тараканами — я бы тогда выпускал насекомых по одному, а Гомер ловил бы их.
Я содрогнулась от отвращения, представив себе эту картину.
— Я несказанно рада, что такой коробочки у тебя нет.
Тем не менее это была не самая большая добыча Гомера. Ему еще предстояло ее поймать.
Злое не в прок. Над проворством здесь медленность верх одержала.
На дворе стояла удушливо жаркая июльская ночь, когда я в испуге проснулась в четыре часа от незнакомого звука.
Звук напоминал кошачье рычание, но из моих кошек рычать умела одна лишь Скарлетт. И это была не она. Как не могла это быть и Вашти. Вашти, столь вежливая и застенчивая, что ее «мяу» было больше похоже на жалобный писк, Вашти, которая никогда ни на кого не рычала.
Оставался Гомер.
