Уже одно то, что Гомер рычал — Гомер, который мог быть весел и беспечен, но никогда угрюм или ворчлив, — было нехорошим знаком. Я испугалась и прищурилась, пытаясь разглядеть его в темноте.
Сквозь жалюзи с улицы пробивался слабый свет, но черного безглазого Гомера невозможно было разглядеть. Чувствуя, что он где-то поблизости, я села в кровати и потянулась к выключателю торшера.
Первое, что бросилось мне в глаза, был и впрямь Гомер — он стоял посреди кровати, напыжившись до размеров втрое больше обычного. Спину он выгнул дугой, каждая шерстинка на его теле вздыбилась, хвост торчал, распушенный, словно щетка трубочиста. Кот стоял на кровати, широко расставив все четыре лапы, и, хотя голова была опущена до самой простыни, его уши были в положении «внимание». Гомер медленно поводил головой из стороны в сторону с рассчитанной точностью тарелки-локатора. Коготки были выпущены, причем выпущены дальше, чем я когда-либо видела, и даже дальше, чем, как я думала, их можно выпустить вообще. Он продолжал издавать низкий непрерывный звук, который не столько предупреждал о нападении, сколько сам являлся нападением как таковым.
За Гомером в изножье кровати стоял незнакомый мне мужчина.
В растерянности, какая бывает лишь спросонья, когда тебя только что выдернули из глубокого сна, мой мозг лихорадочно перебирал все возможные невинные причины присутствия этого человека в моей спальне среди ночи. Друг, внезапно нагрянувший в гости? Нет. Новый бойфренд? Нет. Пьяный сосед, который по ошибке вломился в мою квартиру?
Нет, нет и нет.
Я почувствовала, как все мое тело напряглось, а глаза распахнулись — да так широко и так быстро, что даже окологлазные мышцы — и те заныли от изумления. Все, о чем я могла думать, это то, что тайный кошмар любой одинокой женщины, сценарий судного дня для одного отдельно взятого человека, который обыгрывался в тысячах фильмов ужасов, разыгрывался прямо сейчас, в моей спальне. Даже не предполагая, что такое может произойти в действительности, и произойти именно со мной, я так и не удосужилась предпринять хоть какие-нибудь шаги по предотвращению подобных встреч, поэтому сейчас мои глаза бегали по комнате в поисках предмета, который можно было бы использовать как оружие для самообороны.
Незваный же гость, казалось, был напуган не меньше моего, и в какой-то момент, граничащий с безумием, все происходящее стало казаться мне даже забавным. Ведь, как ни крути, кто из нас троих должен был быть готов к любым неожиданностям, как не тот, кто забрался в чужую квартиру?
Тут я заметила, что на меня незнакомец даже не смотрит, зато с Гомера, можно сказать, не сводит глаз.
Похоже, что он, как и я, в темноте услышал рычание, но что это, почему и зачем, опять же, из-за темноты, взять в толк никак не мог. Ну и, в отличие от меня, у него ушло еще несколько долгих секунд на то, чтобы сообразить, что это все-таки кот, и что этот кот, кажется, хочет напасть. Незнакомец пытался понять, почему этот кот до сих пор был невидим. Определенно что-то было не так и с самим котом. Что-то такое было написано на его лице…
В менее драматических обстоятельствах я бы оскорбилась, увидев ужас на лице грабителя, когда он наконец понял, что именно не так с котом.
Тем временем Гомер, видно, не на шутку встревожился, когда почувствовал, как напряглись мои мышцы и что я, судя по всему, проснулась, но не говорю с ним своим обычным и таким успокаивающим голосом. Поэтому он добавил громкости и подпустил в голос еще больше угрозы.
Есть коты, которые шипят, дабы избежать драки, незаметно пятясь, но вместе с тем сохраняя устрашающую позу в надежде, что противник отступит первым. Однако Гомер не отступал. С тем же упорством, с каким он преследовал Скарлетт, Гомер двинулся вперед, в сторону пришельца.
Возможно, кому-то это покажется глупым (не стоит, однако, забывать и о том, что еще пять секунд тому назад я тихо-мирно спала), но на миг я даже забеспокоилась о безопасности незваного гостя. Впрочем, беспокойство о гостях всегда было моей первой (и естественной) реакцией, когда мои питомцы почему-то выказывали по отношению к ним агрессию. Если бы кто-нибудь спросил у меня получасом ранее, я бы заверила его (или ее), что в моем присутствии Гомер никогда ни на кого не кинется, а если уж случится совсем невообразимое и Гомер вдруг забудет о том, какой он дружелюбный кот, на этот случай существовало мое веское «нельзя», которое останавливало его даже на бегу. Пусть в нашей семье он и был сущим сорвиголовой, не случалось еще такого, чтобы он меня ослушался. То был непреложный, неоспоримый факт. То было основой наших с ним отношений. Это, помимо слепоты, отличало Гомера от других моих котов.
И все же в то мгновение я знала — знала! — что, если Гомер и впрямь решит напасть на незнакомца, я не смогу его остановить. Рычащий разъяренный зверь у меня на кровати был мне незнаком, и над ним я не имела никакой власти. Единственный вопрос был теперь только в том, сколько царапин останется на мне, или на грабителе, или на нас обоих, прежде чем я сумею усмирить Гомера.
