Налетчики связали ему руки за спиной, затянули петлю на шее и пригрозили проткнуть ножом при первом же подозрительном движении. Затем Питера толкнули вперед.
Поначалу ему показалось, что он не сможет идти. Спотыкаясь, он каждый раз ощущал, как петля стягивает шею и перехватывает дыхание. Но через некоторое время восстановилось кровообращение, боль утихла и он смог идти быстрее. Это показалось ему добрым знаком.
Отряд колонной по двое спускался с пологого холма по редколесью; человек сорок, вооруженных широкими мечами, короткими копьями, дубинами и луками. На них не было никаких доспехов: чтобы не ограничивать подвижность, по-видимому. Воины Пантс-Эльфа не отращивали волосы, как жители Ди-Си, а подрезали их очень коротко. Широкие темные усы делали их лица весьма необычными в этом мире — пантс-эльфы были первым народом, из тех, кого он видел, кто оставлял растительность на лице.
Когда отряд вышел из леса и начал спускаться к берегу реки Гудзон, Питеру удалось рассмотреть пантс-эльфов получше, и он обнаружил, что усы у них вытатуированы или нарисованы.
Более того, на голой груди у каждого большими буквами было выведено слово «МАТЕРЬ».
Пленников оказалось семеро: он сам, пять жриц и — сердце его слегка дрогнуло — Мэри Кэйси. Руки у них тоже были связаны за спинами. Питер попытался нагнуться к Мэри, шепнуть ей пару слов, но веревка вокруг шеи оттянула его назад.
Отряд остановился. Несколько воинов раздвинули кусты, стали разгребать груду веток, и вскоре показалось несколько больших каноэ. Их перенесли к самой воде.
Пленников посадили в каноэ, по одному в каждое, и флотилия направилась к противоположному берегу.
После переправы каноэ пустили вниз по течению, и отряд быстрым шагом двинулся через лес. Время от времени кто-то из пленников, споткнувшись, падал на колени или навзничь, и тогда пантс-эльфы пинали их и угрожали тут же перерезать всем горло, если они не перестанут плестись, как неуклюжие коровы.
Один раз упала и Мэри Кэйси. Кто-то пнул ее под ребра, и девушка скорчилась от боли. Стегг взревел от ярости и громко сказал:
— Дай только мне высвободиться, пантс-эльф. Я оборву твои руки и ими же тебя придушу!
Тот рассмеялся и ответил:
— Давай, дорогуша. Одно удовольствие побывать в объятьях такого мужика, как ты.
— Матери ради, помолчи-ка! — вскричал вожак. — Это война или гулянка?
Остаток ночи прошел спокойно. Некоторое время шли быстро, затем медленнее: приходилось все время петлять среди крутых склонов. К утру было пройдено много миль, хотя и меньше, чем если бы они шли напрямик.
Едва только стала светлеть восточная кромка горизонта, вожак объявил привал.
— Надо укрыться где-нибудь и поспать до обеда. Потом, если вокруг будет достаточно безлюдно, двинемся вперед. Днем можно уйти гораздо дальше, хотя и больше шансов на то, что нас засекут.
Они подыскали удобную выемку под нависшим обрывом, расстелили одеяла прямо на земле и улеглись. Через несколько минут все спали, кроме четырех часовых, оставленных для присмотра за пленниками и на тот случай, если появится ди-си.
Стегг тоже не спал.
— Эй! — обратился он к одному из часовых. — Я не могу уснуть! Я голоден!
— Поешь вместе с остальными, — буркнул часовой, — если что останется.
— Тебе этого не понять. У меня ненормальная потребность в еде. Если я не буду есть каждые четыре часа и притом вдвое больше, чем обычный человек, то мое тело начнет пожирать само себя. Это рога виноваты. Они так воздействуют на меня, что для выживания я должен есть, как самец лося.
— Сейчас я принесу тебе охапку сена, — тихо заржал часовой.
Кто-то тихо шепнул Стеггу сзади:
— Не беспокойся, красавчик мой. Я что-нибудь тебе раздобуду. Не могу же я позволить, чтобы такой чертовски красивый мужик помер с голоду. Это было бы такой утратой!
Зашуршали завязки заплечного мешка. Часовые с любопытством посмотрели на доброхота, затем осклабились.
— Похоже, ты совсем свел с ума Абнера, — хмыкнул один из них, обращаясь к Стеггу. — Вот только вряд ли это понравится его дружку Люку, когда он проснется.
— Хорошо еще, что голоден не Абнер, — добавил другой, — а то он мог бы съесть тебя с потрохами. Ха-ха-ха!
Шептавший возник наконец перед Питером. Это был невысокий юноша, тот самый, что не стесняясь восхищался им прошлой ночью. В руках у него было полбуханки хлеба, два больших ломтя ветчины и фляга.
— Сиди тихонько, малыш. Мама покормит Большого Рогатика.
Часовые тихо засмеялись. Стегг покраснел, но был слишком голоден, чтобы отказаться от пищи. Ему чудилось, что внутри у него пылает огонь, плоть пожирает плоть.
