Она ушла. Сарвант шагнул было за нею, но затем, осознав, что сейчас не время продолжать разговор, и то, что он ведет себя совсем не так, как следовало бы, повернул назад, сжав кулаки и сцепив зубы. Он брел как слепой, натыкаясь на прохожих. Его осыпали бранью, но Нефи не обращал на это внимания. Вернувшись в храм, он подобрал свою метлу.
Наступила очередная бессонная ночь. Сотни раз он мысленно представлял себе, как спокойно и разумно поговорит с Арвой. Он раскроет ошибочность ее веры, причем сделает это настолько логично, что она не сможет его опровергнуть. И станет первой обращенной в Истинную Веру.
Бок о бок они дружно примутся за работу, которая сделает всю страну чистой от греха — так очистили Рим первые христиане.
Однако на следующий день Арва не появилась в храме. Сарвант был в отчаянии. А вдруг она больше никогда сюда не вернется?
И тут вдруг до него дошло, что именно этого он и добивался. Наверное, подумал Нефи, ему сопутствует больший успех, чем он предполагал.
Но как же снова встретиться с нею?
Утром следующего дня Арва, одетая, как обычно, в балахон бесплодной женщины, пришла в храм. Когда Нефи поздоровался с нею, она ничего не ответила и отвела глаза в сторону. Помолившись на обычном месте под колонной, она прошла вглубь храма и оживленно заговорила с настоятелем.
Страх обуял Сарванта — он опасался разоблачения. Да разве можно ожидать от такой женщины, что она будет хранить молчание? Ведь в ее глазах он совершает святотатство одним фактом присутствия в столь священном для нее месте.
Через некоторое время, когда Арва вернулась на свое привычное место, настоятель вызвал Сарванта к себе.
Нефи отложил метлу и пошел к нему. Робость сковала ему ноги. Неужели вся его миссия закончится здесь и сейчас, до того, как он успеет бросить в благодатную почву хоть одно семя веры, пусть даже прорастет оно тогда, когда его самого уже не станет. Если он потерпит неудачу сейчас, то Слово будет потеряно навеки — ведь он последний представитель своей церкви.
— Сын мой, — произнес настоятель храма, — до сих пор только высшее жречество знало, что ты не являешься последователем нашей веры. Ты должен был помнить о том, что великая привилегия работать в храме была тебе дарована лишь потому, что ты брат Героя-Солнце. Будь ты кем-нибудь другим, тебя бы давным-давно повесили. Но вам был дан месяц, чтобы отрешиться от пороков прежней жизни и засвидетельствовать постижение истины. Твой месяц еще не истек, но я должен предупредить тебя, чтобы ты держал язык за зубами, когда дело касается твоей прежней фальшивой веры. Иначе срок сократится. Я очень расстроен, поскольку искренне надеялся, что твоя просьба поработать здесь означает намерение в скором времени посвятить всецело себя служению Матери Всех Нас.
— Значит, Арва рассказала вам?
— Да снизойдет благословение на эту поистине благочестивую женщину! Обещаешь ли, что не повторишь того, что сделал позавчера?
— Обещаю, — произнес Сарвант.
Он легко дал это обещание, ведь настоятель не просил прекратить попытки обращения в новую веру. Он только просил не повторять того, что произошло позавчера. А позавчера он не делал попытки. С этого момента придется быть хитрым, как лис, и коварным, как змея.
Но уже через пять минут он начисто позабыл о своем решении.
Он увидел, как высокий красавец, аристократ, судя по манерам и дорогой одежде, приблизился к Арве. Она улыбнулась ему, встала и повела к домику.
Все решила ее улыбка.
Никогда раньше она не улыбалась мужчинам, делавшим ей гнусное предложение. Обычно лицо ее было бесстрастным, будто высеченным из мрамора. Сейчас же, увидев ее улыбку, Сарвант почувствовал, как что-то в нем пробудилось. Это возникло в чреслах, поднялось к груди, прокатилось по горлу, прервав дыхание. Это наполнило его мозг и там взорвалось. Вокруг сгустилась тьма, и он перестал что-либо слышать.
Он не знал, долго ли был в трансе, но когда чувства вернулись к нему, обнаружил, что стоит перед жрецом-медиком.
— Нагнитесь, чтобы я мог сделать массаж предстательной железы и взять пробу, — попросил жрец.
Нефи автоматически повиновался. Пока жрец рассматривал пробу в микроскоп, он стоял, окаменев, словно глыба льда. Внутри у него пылал настоящий пожар. Он был переполнен такой неистовой радостью, какой не знал никогда прежде, знал, что собирается сделать, и не противился этому. В это мгновенье он готов был бросить вызов любому существу или божеству, которое пыталось бы его остановить.
Выбежав через несколько минут от медика, он решительно подошел к Арве, которая только что вышла из киоска и собиралась сесть у колонны.
— Я хочу, чтобы ты пошла со мною! — произнес он громко и отчетливо.
— Куда? — спросила она, но все поняла, увидев выражение его лица.
— А что ты говорил обо мне позавчера? — спросила она с презрением.
— То было позавчера.
Он взял ее за руку и потянул к киоску. Она не сопротивлялась, но когда они очутились внутри киоска и он задернул занавеску, заявила:
