Хуже всего было то, что он никак не мог позабыть о еде, даже во сне. Ему снились столы, гнущиеся под тяжестью изысканных яств и множества кувшинов, наполненных холодным темным пивом. А если его не мучили видения пищи, то снова снились девушки, снился Великий Путь. И хотя влечение значительно уменьшилось из-за скудного питания, оно все еще было куда сильнее, чем у большинства мужчин. Бывали времена, когда после того, как засыпала Мэри, ему приходилось бежать в лес и там сбрасывать избыток вожделения. После этого ему бывало ужасно стыдно, но это было лучше, чем овладеть девушкой силой.
Он до сих пор не осмеливался поцеловать Мэри. Она, казалось, понимала его состояние, поскольку тоже не делала никаких таких попыток. И больше не повторяла, что любит его. «Наверное, — думал он, — она меня и раньше не любила, просто сильно расчувствовалась, когда увидела, что я остался жив. Слова ее, скорее всего, выражали просто облегчение».
После встречи с останками пантс-эльфов они сошли с тропы и двигались через перелески. Продвижение, правда, замедлилось, но они чувствовали себя в большей безопасности.
Так вышли к берегам Гудзона. В этот вечер Питер взломал сарай и нашел напильник. Ему пришлось придушить сторожевого пса прежде, чем тот гавкнул второй раз. После этого они вернулись в лес, и Стегг четыре часа кряду возился с поясом. Сталь была твердая, а напильник — не самым подходящим орудием для такой работы, и к тому же приходилось работать очень осторожно, чтобы не поранить Мэри. Освободив ее от пояса, он дал ей мазь, найденную в том же сарае, и она ушла за кусты, чтобы смазать раны и потертости. Он только пожал плечами, видя такую неуместную скромность — ведь они уже много раз видели друг друга без одежды. Правда, тогда это от нее не зависело.
Когда девушка вернулась, они двинулись вдоль берега, пока не наткнулись на лодку, привязанную к деревянным мосткам. Они отвязали ее и на веслах переправились на другую сторону реки, после чего пустили лодку по течению и снова пошли на восток. Они шли две ночи, прячась и отсыпаясь днем. На одной из ферм неподалеку от Пьюкипси Питер украл немного еды и, вернувшись в лес к Мэри, за один присест съел в три раза больше, чем мог себе позволить. Девушка встревожилась, но он попытался успокоить ее, сказав, что должен был плотно поесть, поскольку почувствовал, что клетки его тела начали пожирать друг друга.
Съев половину принесенного и выпив целую бутылку вина, он на некоторое время успокоился. Затем обратился к Мэри:
— Прости меня, но я не в силах терпеть более. Я вынужден вернуться на ферму.
— Зачем? — спросила она встревожившись.
— Видишь ли, мужчин там нет, ушли, наверное, в город, но остались три женщины, причем две из них — привлекательные девушки. Мэри, ты можешь меня понять?
— Нет! — сказала Мэри. — Не могу. Но даже если бы могла, все равно была бы против, потому что ты не понимаешь, какой опасности подвергаешь нас обоих, возвращаясь на ферму. Когда вернутся мужчины, эти несчастные обо всем им расскажут, и жрицы в Вассаре будут уведомлены, что ты где-то неподалеку. Можешь не сомневаться — нас выследят и поймают.
— Да, ты права, я понимаю. Но я уже не в силах терпеть. Я слишком много съел. Или эти две женщины, или ты.
Мэри вскочила. У нее был такой вид, будто она собирается сделать нечто неприятное, но необходимое.
— Если ты отвернешься на минутку, — произнесла она с дрожью в голосе, — мне кажется, я смогу облегчить твое положение.
— Мэри, в самом деле? — восторженно воскликнул Стегг. — Ты сама не представляешь, что это для меня значит!
Он отвернулся и, несмотря на страстное нетерпение, улыбнулся: как это похоже на нее — этакая вот благопристойность, раздеваться самой перед тем, как лечь с ним!
— Я могу повернуться? — спросил он, услышав движение у себя за спиной.
— Нет. Я еще не готова.
Он услышал, как она приближается к нему.
— Ну? Все в порядке? Уже можно? — В нем нарастало нетерпение.
— Еще нет, — ответила она и стала позади него.
— Я больше уже не в состоянии ждать, как ты…
Что-то тяжелое обрушилось на его затылок, и он лишился чувств.
Когда он очнулся, то обнаружил, что лежит на боку со связанными за спиной руками и ногами, перетянутыми возле лодыжек. Для этого ей пришлось перерезать надвое тонкую веревку, которую он бросил в мешок перед бегством из Хай-Квин. Рядом лежал крупный булыжник, сваливший его.
Увидев, что он открыл глаза, она сказала:
— Прости меня, Питер, но я вынуждена была так поступить. Если бы ты навел ди-си на наш след, мы бы уже не могли скрыться.
— У меня в мешке две бутылки виски, — сказал Стегг. — Обопри меня о ствол дерева и приложи бутылку к губам. Я хочу выпить весь литр. Во-первых, мне нужно хоть как-то унять боль в голове. Во-вторых, если я не напьюсь до бесчувствия, то сойду с ума от безысходности. А в-третьих, мне нужно забыть, какой бессердечной сукой ты оказалась!
Она молча повиновалась.
— Прости меня, Питер.
— Убирайся к чертям! Зачем я только связался с такой, как ты? Неужели я не мог убежать с настоящей женщиной? Спаивай меня, спаивай!
