— Когда рассветет, — сказал Черчилль, — мы прочешем окрестности. Инфракрасные приборы сейчас вряд ли помогут: ими трудно обнаружить тех, кто находится под прикрытием листвы.
На заре корабль покинул укромную долину, в которой скрывался, и двинулся на восток на высоте тридцати метров. Как только показалась река Хаусатоник, Черчилль повернул корабль назад, на запад. По его расчетам, Стегг не мог еще достигнуть этой реки и должен был обретаться где-то на ничейной территории.
Вернувшись, они несколько раз задерживались, чтобы разобраться, что за люди замечены в лесу. Раз они увидели мужчину и женщину, которые попытались спрятаться в пещере, и звездолетчики высадились, чтобы допросить их. Оказалось не так-то просто выудить их из извилистых туннелей — остатков заброшенной шахты. Пока выяснялось, что этим двоим ничего не известно о местонахождении Стегга, они потеряли несколько часов.
Снова достигнув Гудзона, корабль пролетел несколько миль к северу, а затем возобновил поиски в восточном направлении.
— Если Стегг увидит «Терру», он выйдет из укрытия, — предположил Кальтроп.
— Мы сейчас поднимемся повыше и включим полное увеличение, — ответил Черчилль. — Мы обязаны разыскать его!
Корабль плыл километрах в пяти от реки Хаусатоник, когда они увидели всадников на оленях, беспорядочно скачущих по тропе. Спустившись пониже и увидев одинокую фигуру, шагавшую рядом с оленем в километре позади основной группы всадников, они решили допросить отставшего.
Это была Виргиния, бывшая главная жрица-девственница Вашингтона. Обремененная плодом, она утомилась от езды и спешилась. Попытка укрыться в зарослях не удалась: с корабля пустили облако газа, и она повалилась на землю. Когда ее привели в чувство, сделав укол антидота, жрица не стала молчать.
— Да, я знаю, где находится так называемый Герой-Солнце, — сказала она злобно. — Он лежит на тропе в двух с половиною километрах отсюда. Но вам незачем спешить. Он подождет. Он мертв.
— Мертв?! — Черчилль задохнулся от боли. Они были так близко к успеху! «На полчаса раньше, и мы бы могли спасти его» — промелькнуло у него в голове.
— Да, мертв! — произнесла Виргиния и плюнула. — Я сама убила его. Я срезала оставшийся рог, и он умер от потери крови. И я рада этому! Он не был настоящим Героем-Солнце. Он был предателем и святотатцем, он погубил Альбу.
Она умоляюще посмотрела на Черчилля и жалобно попросила:
— Дайте мне нож, чтобы я могла себя убить. Когда-то я очень гордилась тем, что ношу под сердцем ребенка Рогатого Короля. Но мне не нужно отродье ложного бога! И я не хочу умереть от стыда, выносив его.
— Значит, если мы вас отпустим, вы убьете и себя и неродившееся дитя?
— Клянусь священным именем Колумбии, я именно так и сделаю!
Черчилль кивнул Кальтропу, и тот ввел иглу шприца ей в руку. Нажав на плунжер, он впрыснул ей в кровь сильную дозу наркотика. Жрица обмякла, и двое мужчин отнесли ее в камеру глубокого холода.
— Мы ни в коем случае не можем ей позволить убить ребенка Питера, — сказал Кальтроп. — Если сам он мертв, пусть живет хоть его сын.
— На вашем месте я бы не беспокоился о том, будут ли у него потомки, — сказал Черчилль. Он не стал развивать свою мысль, но подумал о Робин, замороженной в резервуаре с жидким азотом. Примерно через пятьдесят лет она родит ребенка от Стегга.
Бессильный изменить что-либо, он просто перестал об этом думать. Сейчас следовало думать о своем капитане и решать его судьбу.
Черчилль поднял корабль и направил его точно на восток. Внизу узкой коричневой лентой, окаймленной зеленью, вилась проселочная дорога. Она огибала небольшую гору, холм, затем еще один холм… и вот уже показалась сцена, где недавно разыгралась битва.
Мертвые тела собак, оленей и кабанов. Несколько человеческих трупов. Но где же остальные, которых, судя по словам Виргинии, должно быть немало?
Корабль коснулся земли. Он сел точно на тропу и повалил множество деревьев вокруг. Из шлюза вышли звездолетчики, вооруженные автоматами, и начали осматривать поле боя. Стейнберг остался в кресле пилота.
— Мне кажется, — сказал Черчилль, — мертвых кэйси убрали с проселка в лес. Возможно, их похоронили. Обратите внимание на то, что все трупы в одежде ди-си.
— Может быть, и Питера похоронили? — спросил Кальтроп.
— Надеюсь, что нет, — печально ответил Черчилль.
Ему вдруг стало очень жалко погибшего капитана, который успешно провел «Терру» через столько опасностей. Однако он понимал, что есть одна причина, по которой он не смог бы заставить себя слишком долго оплакивать Стегга. Будь тот жив, какие только трудности не возникнут по достижении Веги? Вряд ли он выражал бы лишь умеренный интерес к ребенку Робин. Всякий раз, когда Черчилль поощрял бы или наказывал ребенка, у настоящего отца могло возникнуть желание вмешаться в его действия. А он, Черчилль, все еще хотел бы знать, считает ли Робин Стегга более, чем простым человеком.
Что, если она захочет остаться верна своей вере?
