Три года ходил он на «Пикше» по минам. На Балтику вернулся военмором, да еще с наградными часами «За оборону Петрограда». В двадцать втором получил в командование свой первый корабль - бывшую яхту генерал-адмирала «Стрела», назначенную посыльным судном, а затем тральщиком. Носилась «Стрела» между Питером и Крон штадтом, возя порой высокое морское начальство. Вот тут оконча тельно решилась флотская судьба ее двадцатитрехлетнего команди ра. Пышнов любил парус и частенько спускал шлюпку под гротом, не раз и сам выходил на Кронштадтский рейд. Он и знать не знал, что на его одинокий парус поглядывал из своего кабинета начальник штаба Балтийского флота Лев Михайлович Галлер. Однажды - это было в 1923 году - начштаба шел на «Стреле» в Петроград. Галлер поднялся на мостик, долго присматривался к молодому коман диру и вдруг спросил:
- Это ваш брат на «Славе» служил?
- Мой.
Галлер помнил, что артогонь на его линкоре корректировал в Моонзундском бою мичман Борис Пышнов.
- Хотите вторым помощником командира на линкор «Марат»?
- Куда угодно, только не на линкор! - взмолился Пышнов и пояснил: - На тральщике я сам себе хозяин, а на линкоре - Каштанка, беги-неси-подай.
- Хорошо. Доложу Викторову.
Командующий Балтийским флотом знал Пышнова не понаслышке, не раз и не два ходил на «Стреле». Он-то и распорядился: «Пыш нова - в подплав».
И тогда, и потом этот неожиданный перевод Александр Алек сандрович объяснял себе просто - парус. Кто-кто, а Викторов, офи цер старого флота, прекрасно знал, что настоящий моряк начина ется с паруса, как казак - с коня. А моряки подводной дивизии нужны были более чем настоящие - отчаянные и хладнокровные, грамотные и умелые… Ибо на тех стальных гробах, что третий год ржавели без ухода в Кронштадтском порту, могли выходить в море, а уж тем более погружаться, сорвиголовы, самоубийцы,- кто угод но, только не те, кому был дорог душевный покой.
Пышнова назначили минером на «Товарищ» (бывшую подлодку «Тур»). Командовал ею Александр Ждан-Пушкин, в недавнем прош лом мичман.
- Тогда у нас такой обычай был заведен,- вспоминал под одышливый вой пурги за окном помолодевший вдруг Пышнов.- Перед выходом в море вся команда, от командира до кока, писала завещания. Конверты с ними хранились в сейфе у старшего адъютан та командира бригады. Страховали только сдаточную команду, а нас нет… Ну да мне и завещать-то чего было?! Чемоданчик, койка на бербазе - вот и все имущество… Зато кормили как на убой: на каж дый день полагалось 400 граммов мяса! От цинги - клюквенный экстракт, хлеб выдавали всегда мягким - проспиртованным на не мецкий манер.
Подводников, даже во времена молодости их кораблей, считали смертниками. Теперь же, когда их «барсы», «леопарды», «вепри» были изрядно потрепаны войной, когда вышли все мыслимые и немыслимые сроки ремонтов, с обржавленными корпусами, текущими сальниками, залитыми перископами, «газующими» аккумуляторами, чей водород взрывался неожиданно и страшно, они и вовсе были дважды смертниками.
Любой пустяк мог стоить жизни. Ну кто бы мог подумать, что перемена только сорта сурика, который входил в состав действую щей массы аккумуляторов, будет стоить кому-то жизни?! До револю ции сурик покупали в Бразилии, он славился химической чистотой и не «водородил». Когда в двадцатые годы его заменили на отечест венный, менее чистый, то по лодкам прокатилась серия «гремучих» взрывов. Что такое взрыв водорода в аккумуляторной яме, весьма впечатляюще рисует человек, чудом переживший подобный удар,- матрос Александр Злокозов.
