Погода, однако, становилась совершенно мрачная, шторм дошел до баллов 6-ти, а затем и более того, дождь и низкая сплошная облачность дополняли картину рассерженного тропического океана... Видимость с каждым часом становилась все хуже, достигнув к вечеру 1,5-2 миль. Наши офицеры повеселели: по такой "знатной" погоде до Формозы нас уж точно не откроют. Но вот нашим товарищам на истребителях было, похоже, не до веселья совсем - трепало их жестоко. Слава Богу, никто не отстал. Хотя забот и на "Сисое" прибавилось изрядно: заливало нас сквозь любые неплотности. Воду приходилось сливать в трюм и подбашенное отделение носовой башни, откуда ее откачивали турбинами. Броненосец скрипел корпусом, постоянно принимая волну на бак, при этом грохот стоял ужасный. Брызги долетали до стекол ходовой рубки.
Мне же, стыдно признаться, вскоре стало не до восторгов: испытал я вдруг резкий приступ морской болезни, чего вообще-то со мною давно не случалось. Наверное, нервное напряжение могло поспособствовать этому. Слава Богу, что трудности эти прошли так же внезапно, как и настигли меня. Когда против воли тела моего заступил на вахту. То ли ветром пообдуло на мостике, то ли думать пришлось о другом, но через час какой-то на вахте все отступило, и я почувствовал лютый голод, коий и утолял черным кофе с галетами до самой смены...
Вернемся теперь к последним эволюциям эскадры, проводившимся два дня назад. Эти эволюции заключались в том, что адмирал подымал сигналы - "неприятель идет с носа", "с правой, левой стороны", "с кормы" и прочее и, не ожидая разбора сигнала всеми судами, начинал соответствующую эволюцию, согласно тактике, а именно: строил строй фронта, пеленга или кильватера, причем обоз наш немедленно отбегал за линию, а крейсера прикрывали его с уязвимых направлений. Этими эволюциями он хотел окончательно утвердить в памяти командиров, что он будет делать в бою, в случае встречи с неприятелем. Среди сигналов был и сигнал о появлении неприятеля и, согласно сигналу, суда производили эволюцию, строя строй фронта на неприятеля. Затем маневрировали в отдельных отрядах. Друг против друга. И в конце отработатывали прикрытие своих транспортов от "эскадры противника", чью роль играли "Штандарт" и "Жемчуг" с "Изумрудом". Получалось уже вполне сносно.
Уголь было приказано догрузить только до полного запаса в ямах, что и было сделано. Относительно же влияния запасов провизии и материалов, которые действительно были на судах в изобилии, то вес их по самому простому подсчету был настолько невелик, что мало влиял на углубление судов. Запасы боевые были только в количестве обыденного снабжения судов +20%. После этого, как я уже говорил, наш угольный обоз был отпущен окончательно, причем каждый уходящий транспорт имел свою задачу и предписание.
Когда мы двинулись в сторону Формозы, то пошли в строю одной колонны с броненосцами во главе. Прямо за нами шли вспомогательные крейсера с ГЭКом, и, помнится, командир наш очень волновался: не навалил бы на нас идущий в кильватер нам огромный лайнер, а это был "Неман". Крейсера вели разведку вокруг, но за видимый горизонт не уходили, так что это была не разведка даже, а свободное построение для них, что, конечно, помогало бороться с волной. На следующее утро дождь несколько ослабел, но мы вошли в туман, который находил сначала полосами, а к обеду превратился почти в сплошной, с видимостью меньше 5 кабельтов, так что мы видели вполне хорошо лишь идущих перед нами "Святителей" и темную громаду нависающего за кормой "Немана".
Вскоре ясно стало, что адмирал решил обходить остров Филиппинским морем, так как мы стали забирать к Ost. Около 14 часов пополудни корму "Светлане" обрезал коммерческий пароход в 3500-4000 тонн. От нас его, конечно, не видели, но на флагмане посчитали, что мы открыты, после чего адмирал перестроил эскадру в две колонны, а с рассветом следующего дня в четыре, идущие параллельно друг другу в трех кабельтовых. В средних - транспорты, по бокам от них - броненосцы. Впереди строем клина пять крейсеров, в замке "Русь" и "Штандарт". К Формозе мы, однако, не пошли. Вместо этого пройдя широту ее южной оконечности милях в 120 от острова адмирал принял стрго на Nord. Мы шли на Шанхай!
Еще ночью на нашем телеграфе стали отпечатываться чьи-то короткие переговоры, имевшие вид шифротелеграмм. Причем раза два передачи велись очень близко он нас. Сомнений в том, что это японцы нас ищут, ни у кого не было. Мы же ни о чем не телеграфировали, адмирал запретил это категорически. Под ключи приказано было подложить кусочки картона, так что даже случайно сделать искру было совершенно невозможно.
Через три дня неплохого для свежего состояния моря хода, уже милях в пятидесяти южнее широты Шанхая, мы в 3 часа пополудни легли в дрейф у группы невысоких, покрытых пышной и густой тропической растительностью островов, которые просматривались впереди и к западу от нас сквозь редеющий туман. У нас они называются Седельными, а китайцы зовут этот архипелаг Люхэндао.
