Но, во-первых, гвардейцы хорошо знали сколь много жизней было спасено, благодаря лихим налетам и артударам этих бронепоездов. А, во-вторых, немец сам был свидетелем того боя за холмы перед Наньгуанлином, когда японцам удалось творчески переосмыслив опыт русских, поймать в огневой мешок батальон семеновцев. К которым нелегкая как раз и занесла в тот день пронырливого, бесстрашного немца. Зато его профессиональное любопытство было удовлетворено в полной мере, более того, ему самому пришлось участвовать в бою, поскольку наседавших японцев его национальность и нейтральный статус явно не интересовали.
К тому моменту, когда Зект уже готовился оценить боевые свойства трехгранного штыка русской трехлинейки в ближнем бою, он прекрасно сознавал, что, судя по плотности японского пулеметного огня, шансов добраться до японцев, пробежав отделявшие его и семеновцев от вражеских позиций двести шагов, практически нет. Но Балк, пробившийся к ним с сотней пластунов и двумя пулеметами, не только смог переломить в пользу русских довольно критическую ситуацию, но и сумел в последовавшей за японской атакой рукопашной заслужить у гвардейцев негласное прозвище "капитан-хана" или более фамильярно и совсем уж для узкого круга гвардейских офицеров "Базиль-хан"...
Генерал Ноги лихорадочно укреплялся под Наньгуанлином, подводя пехотные и артиллерийские резервы. И вот, когда, казалось бы, ситуация застабилизировалась, японцы привели себя в порядок и по численности боеготовых подразделений опять имели более чем трехкратный, комфортный перевес, русские неожиданно двинулись вперед, упредив запланированное японское наступление всего на несколько часов. Рассвет для японских канониров начался с мощнейшего артиллерийского налета почти на все места расположения их батарей. Огонь велся по площадям, но по конкретным районам и сразу почти всеми кораблями русского Тихоокеанского флота. Каждый отряд кораблей получил свое подшефное место, где стояли японские орудия.
Нормы "насыщения площадной цели снарядами до полного подавления" капитан второго ранга Балк взял из уставов Советской армии. В свое время их ему навсегда вбил в голову зловредный препод-полковник еще на втором курсе... Из нескончаемой череды взрывов выделенных на каждый гектар полутора сотен шестидюймовых снарядов, смогли галопом вырваться всего три десятка японских полевых орудий калибра 7,5 сантиметров и десяток гаубиц. Пока уцелевшие японские канониры были заняты сменой позиций, русская пехота пошла в атаку. Японцы ожидали правильного наступления по вчерашним правилам - огонь артиллерии, с последующим занятием полуразрушенных позиций пехотой. Они даже успели подготовить пару сюрпризов, в виде кинжальных пулеметов, в паре сотен метров за основными линиями окопов. Чему-чему, а уж подготовке огневых засад они у русских успели научиться еще при наступлении.
Командующий наступлением Брусилов (чутко прислушивающийся к "неожиданно прорезавшемуся гению" в ведении войны на суше морского капитана Балка) снова смог удивить командующего японцами Ноги. Артподготовки по окопам не было вообще. Хуже того - мелкие группки русских пулеметчиков и гранатометчиков выдвинулись к японским позициям еще в темноте, и одновременно с первым взрывом на позициях японских батарей началось...
По японским солдатам и офицерам, высунувшимся спросонок из окопов посмотреть где и что взрывается, в упор ударили несколько десятков "ружей - пулеметов Мадсена". Не успели еще выжившие в свинцовом дожде упасть на дно окопов, заняться перевязкой раненых товарищей и организацией ответного огня, как пришло время гренадеров.
Казалось бы, этот вид войск давно и окончательно вымер с появлением нормальной - мобильной, скорострельной и точной полевой артиллерии. Ведь куда проще и точнее поразить окоп противника трехдюймовой артиллерийской гранатой, чем пытаться забросить в него килограммовый метательный снаряд рукой. Даже в девятнадцатом веке гренадеры, гроза крепостей прошлых веков, стали просто элитной пехотой, несовершенные гранаты с фитилями и слабым разрывным зарядом стали второстепенным оружием даже для них.
