Не торопясь, поодиночке и парами, то один, то другой броненосец становился на якорь бортом к берегу в Талиеванском заливе. Для начала, по видимому ориентиру на берегу, расстреливали по паре практических [133]снарядов из каждого орудия. Пристреляв индивидуально каждую пушку, переходили к обстрелу японцев нормальными чугунными фугасами, снаряженными пироксилином. Для морского боя их место должны были занять стальные снаряды привезенные "Рионом". Их, уже во Владивостоке, переснарядили немецким тринитротолуолом, поменяв заодно и взрыватели. Новая взрывчатка, под руководством инженера Генриха Каста запущенная в промышленное производство благодаря неожиданному и крупному заказу русского морведа, не только обладала несколько большей эффективностью, но и давала при взрыве облако хорошо заметного черного дыма. Что весьма облегчало пристрелку по далекому, трудно различимому в туманной дымке, кораблю противника. Курировавший проект с российской стороны капитан Рдултовский лично руководил во Владивостоке заливкой снарядов и отладкой технологической цепочки этого процесса.
Корректировали стрельбу через радиовагон "Ильи Муромца". Теперь на любую позицию японцев, встающую на пути русской гвардии к перешейку, не позднее часа после ее обнаружения обрушивался град металла и взрывчатки. Конечно, первый блин стрельбы по закрытой цели при помощи корректировки по радио не мог обойтись без комков. Самым ярким эпизодом боевого слаживания, стал шестидюймовый снаряд "Ретвизана", разорвавшийся в расположении полуроты пластунов. "Недолет пятнадцать кабельтов. Лево семь". За скупой записью о приеме телеграммы в радиожурнале корабля - восемь казацких жизней и десяток раненых... Телеграмма с комментариями в адрес всех артиллеристов и лично командира броненосца Шенсновича в журнале не сохранилась, по причине полной нецензурности.
Так или иначе, на третий день для подавления очередного очага сопротивления хватало полудюжины снарядов из каждого ствола главного калибра очередного корабля линии, с подливкой их десятка шестидюймовок. Все же средний броненосец начала века это не только четыре ствола калибра двенадцать или десять дюймов, но и с полдюжины шестидюймовок. После трех десятков крупных и полусотни средних морских снарядов на месте очередного полевого редута или люнета обычно громоздились обгорелые бревна и свежие воронки, поперечником с половину футбольного поля... Из мешанины земли, камней и дерева отчаянно и зачастую небезуспешно отстреливались последние японские солдаты, но в целом система работала как часы.
Очень облегчала жизнь русских артиллеристов система организации японской обороны. На поле боя пока еще господствовали не врытые в землю ДОТы, ДЗОТы и блиндажи, а редуты, форты и люнеты, возвышающиеся над землей. Для борьбы с ними корабельные пушки с их настильной траекторией, были еще вполне пригодны. Вот когда оборона станет врываться в землю, вот тогда без гаубиц проводить нормальное наступление станет невозможно.
Гораздо сложнее было бороться с японскими полевыми батареями. Работая исключительно с закрытых позиций, японские артиллеристы во второй день русского наступления вывели из строя около пятнадцати процентов наступающих. И полностью отбили если не наступательный порыв прекрасно вооруженных, тренированных и решительных русских полков, то желание ТВКМа и Смирнова платить слишком высокую цену за такое наступление гвардейскими жизнями.
К счастью для русских в условиях небольшого перешейка количество мест для расположения орудий было ограниченно. За ночь несколько групп пластунов, пользуясь отсутствием сплошной линии фронта, проверили добрую половину из них. Балк порывался было уйти в поиск с одной из групп, но был остановлен Михаилом. Тот с великокняжеским сарказмом поинтересовался, неужели у капитана второго ранга нет дел поважнее, чем ночной поиск вражеских батарей. В результате вместо любимого ночного рейда в тыл врага, пришлось Василию заниматься организацией общего утреннего наступления. Похоже, что Михаил близко к сердцу принял признание своего советника, о нехватке опыта командования чем-либо крупнее батальона. И теперь не только Балк обучал Михаила, но и тот при каждом удобном случае подкидывал "учителю" задачки уровнем от полка и выше.
Немецкий военный наблюдатель, майор генерального штаба фон Зект, особо отмечал, что в среде гвардейского офицерства практически не возникало эксцессов связанных с этой, внешне абсолютно абсурдной ситуацией, когда подразделениями, во главе которых стояли люди в чине реально превосходящие Балка на две-три ступени, командовал в бою этот совсем еще молодой МОРСКОЙ офицер. Немец связывал это с тем, что авторитет Великого князя к этому времени был столь же непререкаем, как и героический имидж его друга, командира бронедивизиона.
