И всё: чётко, ни одного лишнего слова. Аманда сидела на стуле прямая и холодная, полностью закрытая для любого сочувствия. И холод, исходящий от неё, похоже, почувствовали все, и инструктор поспешила перейти к следующей китайской паре. Я же никого не слышала, пытаясь понять, что сейчас происходит в душе подруги, ведь прошло так мало времени с гибели Майка, а Аманда ни словом о нём не обмолвилась, и ни единой слезы на её глазах я так и не увидела. Сейчас я вновь украдкой смотрела на неё, надеясь уловить хоть искорку сожаления под её длинными ресницами. Только глаза её увлажнились лишь тогда, когда на экране показали новорожденного — синюшного, всего в складочку, как тюленя… Наверное, подобное сравнение тогда пришло на ум только мне, заворачивающей трубочкой подол кофты, а остальные даже задвигали своими стульями в знак полного восторга. Наверное, беременные гормоны передаются и отцам. Только я оставалась абсолютно спокойной, если не считать сжимающегося и разжимающегося от голода желудка.
Мы сегодня так и не добрались до дома, поехав покупать перья, чернила и бумагу для домашнего задания по каллиграфии. По дороги мы взяли себе по сэндвичу и горячему шоколаду, только мой сэндвич так и остался на половину недоеденным, и мне казалось, что я до сих пор ощущаю горьковатый привкус пастрами. Аманда вдруг заявила, что безумно желает съесть чего-то острого, потому что вскоре ей острое станет противопоказано, ведь в больших количествах перец якобы стимулирует родовую деятельность — как я поняла, она вычитала это в том самом новом номере журнала для беременных. К концу занятий я стала чувствовать себя достаточно свободно, вообще перестав ощущать дискомфорт — прихваченные в университет фрукты и крекеры быстро закончились, термос с анисовым чаем был осушен, и я с радостью согласилась на сэндвич. Однако тот первым же куском встал поперек горла. А вот теперь мной безраздельно завладело желание побежать в машину и развернуть скомканную бумагу, чтобы доесть его, пусть и холодным…
Чтобы как-то отвлечь себя от голодных мыслей, я принялась изучать инструктора. Фильм окончился, и она вновь говорила, только мне было совершенно неинтересно слушать про её невестку, которая решила рожать дома, и о том, как она, мать четырёх детей, была против этого, потому что роды, пусть и естественный процесс, никогда не предсказуемы… Я не слушала её слова, но смотрела на дородную фигуру — пусть большую, но при том правильно очерченную во всех местах. Больше всего меня с первого взгляда на Ванду поразила её длинная коса, спускавшаяся ниже пояса. Туго сплетённая, оттого подстёгивающая воображение в отношении реальной длинны волос — все ещё темно-каштановых и явно не крашенных, потому что кто бы взялся красить подобную длинну… Только как в возрасте Ванды, а ей явно было по меньшей мере пятьдесят, можно сохранить натуральный цвет волос? Неужели все же красит? Хотя я даже с трудом представляла, как такие пышные волосы можно высушить… Впрочем, индуски, всё же моют голову, а у них через одну встречаются такие косы, но то были они, а тут — белая американка… Вдруг я вздрогнула, услышав в потоке связной речи незнакомое слово — дуола.
— Я расскажу вам немного о своей профессии в рамках саморекламы, — улыбнулась Ванда, прохаживаясь мимо пустого белого экрана, и я следила, как мерно двигалась за ней её серая тень, словно та, что потерялась у Питера Пена. Прошлой ночью не в силах уснуть я листала на Киндле эту книгу, чтобы не упасть лицом на спектакле! Аманда, небось, все детские сказочки помнит, если ей взбрело в голову купить билеты на детский спектакль.
