— У нас слишком мало времени, но если кто-то пожелает подробнее узнать о моих услугах, то мы можем поговорить после занятия. Сейчас просто отмечу, что дуола приезжает ещё к вам домой при первых схватках, всё время находится при вас в госпитале и навещает дома, чтобы поддержать с грудным вскармливанием. Кстати про кормление грудью. Я ни в коем случае никого не агитирую, понимая, что у всех разные ситуации, кому-то надо возвращаться на работу через шесть недель после родов, а только к этому времени кормление начинает приходить в норму, и не у всех есть возможность на работе сцеживать молоко. Да и врачи согласны, что нет никакой разницы в развитии детей, вскормленных грудью или выросших на смеси. Так что никто не должен чувствовать себя виноватым. Просто я считаю, что каким бы трудным не казалось кормление грудью по началу, оно становится естественным для малыша и матери, если следовать простым правилам. Но об этом у нас ещё будет время поговорить. Сейчас запомните лишь одно, если вы решите кормить грудью, то у вас обязательно получится. Крайне редки случаи, когда женщина не может кормить…
Ванда ещё много чего говорила, но я уже не слушала, уткнувшись в спасительный телефон, где случайно в группе по искусству наткнулась на удивительные работы Сьюзен Лорди, скульптора по дереву — пусть её фигурки матери с ребёнком были немного грубы, не отшлифованы, со скошенными углами, словно она боялась порезаться ножом, которым выстругивала их, но они были милы, как старые детские игрушки. Особое тепло им дарило отсутствие лиц, как на манекенах, но если манекены были бездушными, то в этих работах такое обезличивание наоборот делало их близкими и тёплыми. Я пролистала несколько скульптур, изображавших будущих отцов, обнимавших беременных, и сунула телефон под нос Аманды, выведя на экран безобидную картинку матери, держащей на руках годовалого, наверное, малыша. Только Аманда чуть не вышибла у меня из рук телефон, и шикнула на меня, совсем не как белка, а змея, чтобы я не мешала ей слушать. Да и плевать… Слушай… Я насупилась и принялась листать дальше, пока не замерла на прекрасных расписных шёлковых платках… Мне вдруг сразу тоже захотелось расписать шарфик, хотя я понимала, что у меня совершенно нет на это времени…
Сегодня преподаватель вновь заговорил про сроки сдачи работ, про то, что мы должны на эти три недели забыть про все развлечения и работать над своими проектами, иначе никто из нас не пройдёт этот курс. Но выживших он пообещал за свой счёт отвести в день экзамена в ресторан. Мы все улыбнулись на его шутку, хотя тот не улыбался и, всем своим видом показывал, что говорит серьёзно… Сейчас в машине лежал пакет с перьями, и я молилась, чтобы в субботу мой желудок не подвёл меня, и я смогла наваять буковки. Завтра же стоит приняться за эскизы буквицы, чтобы учитель успел их покритиковать, и в воскресенье я бы всё окончила и принялась за отчёт по знаменитому типографу, который достался мне по жеребьёвке. Я уже успела в перерыве сохранить себе на телефон понравившиеся средневековые образцы буквиц, хотя всё ещё не имела даже смутного представления, как будет выглядеть моя собственная. Сейчас на парковке я вдруг уставилась на номер одной из машин, и калифорнийское солнце из дизайна номера вдруг слилось с цифрой в странную буквицу. Я даже тряхнула головой, скинув капюшон, будто желая отделаться от дурацкого наваждения.
— Наверное, перед самыми потугами именно так трясёт, — услышала я за спиной голос Аманды и звон ключей.
Мы молчали всю дорогу от госпиталя до парковки, и теперь её неожиданная реплика заставила меня остановиться и обернуться. Она продолжала идти следом с поднятыми к лицу руками, в которых держала связку ключей. Аманда дула на озябшие пальцы, и ключи то ли от ходьбы, то ли от силы её дыхания бились друг о друга. Я пожала плечами и стала протискиваться между машин, чтобы сократить путь до нашей «тойоты», вовсе позабыв, что с животом Аманде между зеркал не пройти. Я даже обрадовалась, что у меня будет лишняя половина минуты, чтобы попытаться вспомнить про холод перед родами или понадеяться, что-то был не вопрос, а просто повтор материала вслух. Но обрадовалась я рано.
— Ты что, не помнишь, что Ванда сказала по поводу видео родов? — не оправдала моих надежд Аманда. — Что когда начинает трясти, надо звать врача, потому что это почти полное раскрытие и…
— Помню, — соврала я, быстро забираясь в машину на пассажирское сиденье.
— Расстроила она меня с врачом, — после выезда из гаража и включения радио на волнах классической музыки вздохнула Аманда. — А Кен уверял меня, что он будет принимать роды.
— Значит, будет, — буркнула я, глядя на мерцающие впереди габаритные огни. — Она же не про твоего конкретного врача говорила, а в общем. Сомневаешься если, переспросишь у него на следующем приёме.
— И месяц буду мучиться!
— Мы месяц будем учиться, как проклятые. Не до мыслей будет!
Я потянулась к сэндвичу, продолжавшему лежать в кармашке дверцы.
— Ты что?! — закричала Аманда при первых звуках шуршащей бумаги. — Он испортился!
