— Но одно остаётся правдой — отставать от меня нельзя, иначе вы заблудитесь в комнатах, и мы не обещаем, что найдём вас до утра. Отсюда берёт корни иная легенда — система оповещений прислуги, которой миссис Винчестер пользовалась, чтобы те знали, в какой из спален её утром искать. Но опять же мы, работники музея, в эти легенды не верим. Как и в то, что она всегда носила чёрную вуаль, даже внутри дома, и якобы слугу, который увидел её без вуали, она уволила с годовым жалованьем. Это вообще не имеет никакого смысла. Во-первых, она была достаточно красивой женщиной, чтобы скрывать лицо, во-вторых, если так и было, то вовсе не из-за духов, а потому, что в то время носить траур по мужу до самой смерти было принято в высшем свете. Впрочем, женщина, на счёте которой лежало двадцать миллионов, оставленных ей мужем, могла позволить себе быть немного странной. Однако же миссис Винчестер занималась благотворительностью. Муж её умер от туберкулёза, и она построила больницу и основала фонд помощи больным, который действует по сей день. В Сан-Хосе она тоже помогала бедным, жертвовала на общественные обеды и каждый год лично отвозила в церковь тюки с новой одеждой для бедствующих семей. Слухи о том, что она не принимала никого у себя дома, тоже преувеличены. Да, парадные двери с витражами от Тиффани никогда не открывались, и рассказ о том, что Рузвельт отказался войти через чёрный ход, которым все пользовались, тоже факт — хотя, быть может, он не посетил миссис Винчестер по иной причине. Но она устраивала праздники с французским мороженым для соседских девочек. Только им позволяла она веселиться в многочисленных комнатах её особняка и в саду, для них она играла на рояле — так она лечила свою тоску по единственной умершей дочери. Вот, взгляните на эту ёлку…
Мы уже прошли несколько узких лестниц, побывали в паре красиво декорированных комнат и замерли в небольшой гостиной.
— В Викторианскую эпоху было модно на Рождество ставить на круглые столики небольшие ёлки. Вот эту мы специально украсили пряничными ангелочками, детскими пинетками и свечками. Свою материнскую боль она пронесла через всю жизнь. После её смерти долго не могли открыть сейф, расположенный в танцевальной зале, которую никогда по назначению так же не использовали. Что, думаете, в нём обнаружили? Крошечную бархатную коробочку, в которой лежал локон умершего младенца, и вырезка из газеты о смерти Анни Парди-Винчестер… Ну ещё там лежал моток рыболовной лески, носки и шерстяные трусы… Как и многому в этом доме, объяснений этим находкам нет.
Мы шли дальше. Любовались оригинальными пробковыми полами, дорогими обоями, которые лежали в рулонах, купленные, но никогда не использованные. Задержались подле витражного окна от той же фирмы Тиффани, которое никогда не сделало то, что должно было — не играло всеми хрусталиками, потому что его расположили на северной стене, против другого крыла дома, и солнечный свет сюда не попадал…
Мы встретились с Джеки взглядом, и я поняла, что покраснела. Он улыбнулся, и в улыбке его было что-то мерзко-противное, словно говорил он — ещё одна, считает себя лучше… Я отвернулась, поймала взгляд Логана и увидела, как у того сжались кулаки, словно он перехватил посланный мне взгляд. Мы вновь столкнулись с Логаном в дверях, и я вспомнила, что он всегда выходил последним, чтобы оказаться в самом конце и не глядеть на экскурсовода. И вот он ухватил меня за руку и прошептал:
— Я больше не могу.
Я подняла на него глаза. Загар сошёл с его лица, и вечная пренебрежительная улыбка исчезла.
— Я даже не могу голоса его слышать, а руки… Неужто ему ногти не мешают…
— Наверное, нет, — прошептала я, стараясь не запнуться на мелких ступеньках, больше похожих на набитые в курятнике доски.
Джеки вновь что-то рассказывал, увлечённо размахивая руками.
— Миссис Винчестер не была одинока. С ней долго жила сестра и племянница, которую она вырастила как дочь. Мисс Мириам-Изабелла проживала вот в этой восточной спальне вплоть до своего замужества и была личным секретарём тётушки. Миссис Винчестер подарила ей с мужем дом, но никогда в гостях у неё так и не побывала.
По левую руку открывался вид на гостиную, примыкавшую к спальне племянницы. Здесь ёлки были украшены на восточный манер в золото и серебро. Джеки похвастался, что центральную ёлку наряжал сам. А я вновь не видела ничего, кроме его аккуратных, с французским маникюром, ногтей. Мы стояли вокруг скайлайта, проходящего с крыши через все этажи. Вокруг расположилась оранжерея, в которую миссис Винчестер провела автоматическую поливку, собирая с дома использованную воду. Затем он указал на потолок, с которого свешивались снежинки, связанные крючком на манер салфеток.
— Наши экскурсоводы, когда им нечего делать, вязали их, — сказал Джеки и выдержал паузу, словно искал нас с Логаном взглядом. — Но я, — снова пауза, — вязать не умею.
Все рассмеялись. Логан, похоже, громче всех, чтобы не заскрежетать зубами.
