— Теперь знают. Я долго скрывал от них, даже выдумал девушку из Калифорнии, о которой им писал. Но когда мы с Фрэнком переехали сюда и начали жить вместе, родители узнали всю правду.
— Какова была их реакция?
— Шок. Отвержение. Верите или нет, они говорили: «Неужели от этого нет никакого лекарства?» Думаю, что они больше всего обеспокоены тем, как бы их друзья не узнали об этом. Прежде всего, это — Средний Запад, который отстал от всей страны на сотню лет. — Брюс театрально схватился за лоб. — Какой позор!
Я невольно рассмеялся.
— Они — хорошие добрые люди, просто не сведущие в этом вопросе, — продолжал он. — Когда я приезжаю к ним домой, они встречают меня с любовью и уважением. Проблема в моем брате.
— В вашем брате?
— Я видимо забыл упомянуть о нем. Бен — важная птица в Милуоки. Его жизнь бьет ключом: деньги, друзья, влиятельные персоны. Стоило республиканцам поддразнить его словечком «конгрессмен», как у него слюни текут, словно у голодного пса.
— Как он отреагировал, узнав, что его брат — гей?
Брюс пожал плечами.
— Прощай, Вашингтон. Он заезжал около года назад и даже просил меня изменить мое имя. Я послал его к черту. «Было бы лучше, если бы ты на некоторое время исчез, — настаивал он. — Хотя бы никому не говори, что ты — мой брат». Это задело меня. Как он смеет! Я ничем не хуже его, даже лучше, несмотря на то, что люблю мужчину. Помню, как он тогда понос свою злосчастную задницу прочь от меня по Корал-Уэй.
Если это был один из его приступов ярости, то он вполне оправдан. Я так ему и сказал.
— Да, но когда я думаю об отношении Бена ко мне, я так же взрываюсь, как когда злюсь на Фрэнка, — где бы я ни был и с кем бы я ни был. Бен — просто тупой и жадный делец, любящий славу и деньги. Мне жаль его, и это смешно, что я хочу его убить. Я — лучший, а лучшие не держат в себе злобы.
Его приступы ярости казались такими неистовыми, что вряд ли могли объясняться исключительно обстоятельствами его жизни. И хотя, учитывая диагноз «СПИД» его тревога была естественной, я подумал, вдруг эта тревога преследует его всю жизнь.
— Да, — признался он. Когда я спросил его об этом. — Даже в школе, когда я имел все для полного счастья — хорошая успеваемость, любящие родители, и многое другое — я всегда испытывал тот же самый ужас. Теперь, когда у меня есть реальные основания бояться, страх усилился, но не намного.
— Возможно, он уходит корнями в то, что произошло с вами в прошлом, — предположил я.
— В мое детство? Нет. Как я уже сказал вам, мое детство было на удивление нормальным.
— Не в детство, но в далекое прошлое.
Он нагнулся ко мне.
— Поясните.
Я всё объяснил Брюсу, и он согласился на регрессивный гипноз. Хотя я думал, что Брюс, не желая становиться еще более уязвимым, начнет сопротивляться гипнозу, он вошел в более глубокое состояние, чем многие другие мои пациенты. Его воспоминания были очень живыми и яркими.
«Я в древнем Египте. Египтом правит великий Фараон, реализующий свои честолюбивые стремления в строительстве храмов и дворцов, которые прославляли бы его могущество и величие. Там уже строили храмы, но не настолько грандиозные. Я — инженер, и Фараон избирает меня для работы над двумя проектами: создание святилища и возведение соединительных колоннад.
Я лично встречался с самим Фараоном, и он описывал мне свои планы. Разумеется, быть избранным — великая честь, и если у меня все получится, то любые мои просьбы будут выполняться до конца моей жизни. Когда я сказал ему, что мне потребуются пять сотен рабов, он предложил мне тысячу. Там не считались ни с какими затратами: никто не жалел человеческие жизни для осуществления великой цели. Эти здания предназначались для служения верховному божеству и должны были отражать его величие.
Все же Фараон строго приказал, чтобы само святилище было готово через семь лет, а колоннады — через три года после окончания строительства святилища. Использовался самый лучший мрамор. Доставлялись самые крепкие камни. Мы должны были сделать так, чтобы этот храм прославил Фараона на века.
Трудная задача. Существовала проблема транспортировки камней и мрамора, поскольку рядом не было ни воды, ни дерева для сооружения рельсов, чтобы поднимать камни. Далее зимой стояла изнуряющая жара. Нам постоянно мешали песчаные бури. Другие архитекторы и инженеры, которые, по мнению Фараона, были таким же талантливыми как я, проектировали и строили другие здания, другие колоннады. Разумеется, среди нас проводился конкурс, поскольку, даже учитывая богатство Фараона, ресурсы все равно были ограниченными.
Было еще одно препятствие — двоюродный брат Фараона, эгоист и лицемер, который, не имея ни таланта, ни вкуса, любил совать свой нос во все дела. Он был надсмотрщиком на этом строительстве. Я, так же как и все остальные архитекторы и инженеры, должен был ему подчиняться. Его слово — слово Фараона и, стало быть, закон. Я боялся его. Он мог загубить все дело».