Брюс даже побледнел, когда вспомнил этого надсмотрщика. Этот человек продолжал напрягать его даже в спокойной обстановке моего кабинета. Я был поражен формальностью языка Брюса, очень отличавшегося от разговорной речи, которую он обычно использовал. Когда я позднее спросил его, был ли он когда-нибудь в Египте, он заверил меня в том, что никогда не был. Путешествия и посещение исторических мест не входили в его интересы.
Я новел его по этой прошлой жизни, чтобы увидеть, что было дальше.
«Мои беспокойства подтвердились, — продолжил Брюс. — Он везде сует свой нос. Кажется, я ему особенно не нравлюсь. Как бы я ни скрывал свое отвращение к нему, думаю, он все равно его чувствует. Почти весь день он крутится возле меня со своими нелепыми предложениями, отменяет мои указания, жалуется, что мы с товарищами медленно работаем, хотя именно он сам не дает продвигаться делу. Учитывая установленные Фараоном ограниченные сроки, это увеличивало во мне напряжение до такой степени, что порой я был готов взорваться. Каждый день мне приходилось бороться с самим собой за то, чтобы вопреки всем его неисполнимым требованиям и язвительным насмешкам сохранять спокойствие.
Примерно через год после начала работы этот мерзавец настаивает на том, чтобы святилище сделали не в этом храме, а в другом. Когда я напоминаю ему, что это полностью противоречит распоряжениям Фараона, он обзывает меня дураком в присутствии коллег и собирается уходить.
И тут происходит то, чего я так боялся: я взрываюсь и говорю ему, что он сам дурак и безмозглый болван. ‘Давайте обратимся с этим вопросом к Фараону, — предлагаю я. — Пусть он решает, кому быть главным авторитетом’.
На мое предложение кузен Фараона отвечает самым худшим образом: вместо того чтобы пойти со мной во дворец, он подговаривает другого инженера, моего соперника, чтобы тот подложил яд в вино, которое я пью за обедом. У меня сразу начинается рвота и невыносимая боль в животе. Меня укладывают в постель. В ту ночь в мою палатку проникает один из стражников и вонзает мне нож в живот. И я умираю. Последнее, что я вижу — это как возле моей палатки стоит фараонов кузен и смеется.
Я возвращаю его в настоящее и вижу, как он потрясен.
— Можете выразить, что вы чувствуете? — спросил я.
— То… то место на животе, куда он вонзил нож, — произнес он заикаясь. — Именно там у меня шрам, оставшийся после биопсии, рана, которая время от времени кровоточит безо всяких причин.
— Что-нибудь еще?
Он в экстазе от своего откровения.
— Надсмотрщик, который мучил меня в той прошлой жизни в Египте — теперь он мой брат.
Как я и предполагал, негативным фактором в настоящей жизни Брюса являлся гнев. И этот гнев больше всего проявлялся в общении с братом, который даже просил Брюса отказаться от его личности и исчезнуть из виду.
Когда мы решили посетить еще одну прошлую жизнь, я тревожился не меньше самого Брюса. Это снова был древний Египет, но другое время.
— Я — жрец и целитель, один из очень немногих посвященных, к которому обращаются богатые и власть имущие. В отличие от других врачей, которые используют травы и примочки, мое лекарство — аркан. Мой метод целительства включает в себя использование того, что жрецы называют жезлами энергии. Когда эти жезлы повернуты в нужную сторону, они испускают целебные звуковые и световые вибрации. Они используются не случайным образом: существует установленная последовательность света и звука, замысловатая схема того, как Воздействовать этими жезлами на участки тела человека. Это тайное мастерство. Оно включает в себя энергию и свет, а также их накопление, хранение и передачу.
— Где вы практикуете эту медицину? — спросил я.
Он сверкнул глазами.
— В тайных помещениях целительских храмов. Лишь немногим жрецам известно их местонахождение. Даже те, кто выполняет умственную работу в храмах, не знают о них. Настолько мастерски они скрыты от глаз человеческих.
— И вы можете творить чудеса?
— Точно! Мы лечим многие болезни. Более того, мы способны восстанавливать органы и конечности, утраченные в бою.
— Используя жезлы?
— Да. Жезлы.
— Поразительно.
Я читал о целительских методах и медицине древних культур, и хотя мне не попадалось никаких сведений о жезлах, которые описывал Брюс, мне приходилось слышать о том, что египетские врачи умели восстанавливать конечности и органы, и что они буквально творили чудеса в лечении болезной крови, иммунной системы, кожи и мозга. В одном из храмов Луксора действительно есть внутренняя комната, которая использовалась как медицинский кабинет. Ее стены покрыты рисунками, изображающими врачей за работой.
Наша следующая встреча с Брюсом состоялась через месяц. В этот промежуток у него развилась пневмония (распространенное побочное следствие СПИДа), и ему пришлось лечь в больницу. Он выписался оттуда совершенно бледный и истощенный, тем не менее, когда я предложил ему прекратить наши сеансы, он стал настаивать на их продолжении.