Теперь его движения стали мучительно-медлительными. И это скольжение вверх и вниз снова бросило Лилиан в вихрь наслаждения. Ее будто подбрасывало вперед и вверх, и так продолжалось до тех пор, пока она не почувствовала, что больше не в силах выносить это. Она вскрикнула, и жар затопил ее.
Лилиан не знала, сколько времени пролежала, придавленная свинцовой тяжестью тела Ника. Она купалась в его тепле и слушала удары его сердца, которое билось теперь в унисон с ее собственным. Казалось, время остановилось. Ее миром стали эта комната, его мускулистые руки, обвившиеся вокруг нее, хмельной запах страсти и темнота, охраняющая их.
Ник соскользнул с нее и привлек ее в кольцо своих рук, как в гнездо, обвился вокруг нее всем своим длинным телом. Она ощущала спиной биение его сердца, оно успокаивало ее.
Ей не хотелось нарушать этот воцарившийся между ними покой, но она все-таки прошептала:
– Тебе хорошо?
– Лучше, чем час назад.
Она поцеловала его в плечо.
– Мне тоже.
После нескольких минут молчания Лилиан снова отважилась заговорить:
– Я думала о том, что скоро получу большое наследство, возможно, через несколько месяцев. Если миссис Берс нуждается в деньгах…
– Я отдал ей деньги, полученные в награду за спасение Ланселота.
Она кивнула: ей следовало знать, что Ник не подведет миссис Берс.
– Но с твоей стороны было благородно предложить, – добавил Ник тихо.
– Ты… ты потерял что-нибудь ценное во время пожара?
Рука, придерживавшая ее за локоть, сжатась и снова разжалась. Он задвигался, будто ему стало неудобно лежать.
– Можно это компенсировать?
– Нет.
– Мне жаль.
– Это не важно.
– Для тебя важно.
Он некоторое время молчат.
– Да, все дело в моей глупой сентиментальности. Это было звеном, связывавшим меня с прошлым, но не думаю, что могло бы иметь отношение к моему будущему.
– Что это было?
Она почувствовала, что он пожал плечами.
– Дамский жакет. Меня нашли завернутым в него.
Сердце Лилиан болезненно сжалось. Она представила себе Ника, красивого темноволосого младенца, которого завернули в дамский жакет и бросили. Она содрогнулась, ощутив боль, которую он, должно быть, испытывал. И она теснее прижалась к нему.
– Это было давным-давно. Я ничего не помню, – постарался успокоить ее Ник.
Лилиан не представляла, какое это страдание – чувствовать себя брошенным ребенком.
– Тебе что-нибудь известно о твоей семье? – спросила она.
– Я пытался разузнать, но нашедший меня фермер почти ничего мне не рассказал.
– Он сохранил жакет?
– Сохранил. На случай, если я когда-нибудь стану разыскивать свою семью. Но мне немного удалось наскрести, изучая красно-коричневый жакет на меху. Владельцы фермы почти ничего не могли мне сказать. – Он приподнял волну ее волос с шеи и прижался губами к затылку. – Возможно, мне понадобится твоя помощь, чтобы разрешить столь сложный вопрос.
Услышав это, Лилиан почувствовала себя польщенной.
– Как ты думаешь, что с нами будет?
– Черт меня возьми, если я знаю.
Она улыбнулась.
– Я тоже не знаю. – Довольная тем, что вокруг нее обвивались его сильные руки, согретая теплом его тела, она смотрела на игру теней на потолке. – Почему ты не думаешь, что этот жакет имеет отношение к твоему будущему? – спросила она.
– Я потратил слишком много времени на поиски своей семьи.
Лилиан закрыла глаза и лежала, удобно устроившись на сгибе его локтя.
– У меня такое чувство, что я никогда не смогу забыть о своем прошлом, не смогу от него избавиться, что вся моя жизнь была определена моей семьей и сделанным ею выбором и для матери, и для меня.
– А как насчет твоего родного отца?
– Думаю, бабушка и дедушка очень хорошо знали, кто он, но эта тема была под запретом. И когда я спрашивала, кто мой отец, бабушка отвечала: «Это не имеет значения. Мы не допустим, чтобы ты страдала из-за этого бесчувственного негодяя, как твоя мать».
– Он хоть имеет представление о твоем существовании? – спросил Ник.
– У моей матери бывали приступы тоски и отчаяния. И однажды она призналась, что рассказала ему обо мне в письме, но ответа не получила. И все-таки она не теряла надежды, что однажды он приедет за ней. Но этого не случилось.
После этой попытки связаться с ним ее мать почти на месяц слегла и проплакала все глаза. Кейн не обращал на нее никакого внимания и жил в другой половине дома, но Лилиан не могла не видеть ее слез, и ей нечем было помочь матери и смягчить ее печаль.
– А ты не пыталась его найти?
– Этот мерзавец прекрасно знал, где мы, и не пошевелил пальцем, чтобы помочь нам. Я видеть его не желаю.
– Красиво звучит, но я ведь из Андерсен-Холла, и ты не обманешь меня, Лилиан. Он тихо вздохнул: – Так или иначе, но сироты всегда стремятся узнать, кто их родители и почему бросили их. Ты не пыталась его разыскать, потому что боялась, что он снова тебя отвергнет.
Она вздрогнула и широко открыла глаза. Сердце забилось медленнее. И Лилиан постепенно осознала свою боль. Эта боль всегда была с ней, как бы Лилиан ни пыталась замаскировать ее бравадой. Отец не любил ее и потому не спас от Кейна. Его не трогало, что весь свет считал ее любовницей Диллона.
