– К народу Флориендейла. К силам воды, огня, земли и воздуха. К магистрам стихий. К наследнице Эстель Амейн, королеве Кассандре Амейн, – спокойно, но чётко и громко, чтобы все слышали, произнесла Кассандра.
Игорь Линчев был в панике. Он не присутствовал во Флоре в тот торжественный, как им казалось, день, когда солдаты Федерации застрелили принцессу. Однако он читал протокол о её смерти, показания федерального маршала и врача, оставленных на месте для осмотра тела и переговоров о прекращении огня; он видел фотографии… Всё было тщательно проверено и задокументировано! Иначе бы Роттер так этого не оставил. Девушка умерла!
– Это ловушка! – судорожно выпалил Линчев, отказывающийся верить своим глазам. – Это одна из её копий, одна из близнецов!
К его сожалению, едва ли кто-то из парламентских знал об истории с подменой. Коллеги покосились на Линчева с недоумением – его слова были для них пустым звуком.
Лицо Кассандры скривилось на долю секунды, но тут же разгладилось. Она улыбнулась и подняла флаг ещё выше.
– Королевство Флориендейл снова свободно, и сегодня мы положили конец Соединённой Федерации, – обращаясь к толпе, сказала Кассандра. – Сейчас вы можете идти… но впереди вас ждут суд и возвращение в Поверхностный мир. Мы хотим дать вам шанс вернуться домой.
– Домой! – возмутились сразу несколько человек. – Ничего себе! Да кем мы там будем, беженцами?
– А кем вы были здесь? – парировала Кассандра. Помолчав немного, она добавила: – Ваш выбор – вы можете быть беженцами, а можете – жителями нового Флориендейла. Но быть захватчиками я вам не позволю.
Игорь с трудом протиснулся вперёд и оказался прямо перед стойкой администрации. Невысокий, крепко сбитый молодой человек с пистолетом преградил ему дорогу, не подпуская ближе.
– Вы Игорь Линчев, – сказал он. Это был не вопрос.
Линчев кивнул и беспомощно развёл руками. Да, он Игорь Линчев… Ну что с этим поделать? Вот говорят же, что каждый сам творец своей судьбы, но он – разве он мог иначе? Его отец был создателем генератора и первым предводителем Федерации, его сестра – Ирина Роттер. Что же ему оставалось? Он не выбирал свою судьбу, как бы жалко это ни звучало. Теперь, стоя перед лицом новой эпохи, Игорь изо всех сил напрягся, чтобы вспомнить что-то давно забытое, такое же антикварное, как выцветший флаг в руках Кассандры.
– За добро и справедливость, – прошептал он, снизу вверх глядя на королеву. – Ваш девиз… Прошу милости.
– По добру, – недовольно исправил молодой человек, не сводя насторожённых глаз с оттопыренного кармана пиджака Линчева.
Кассандра неожиданно опустилась на колени и оказалась прямо перед Игорем. Лицо у неё было не самое красивое, даже не милое, а скорее строгое и измождённое; под глазами синяки, как будто она давно не могла выспаться. Оно не было похоже на лицо семнадцатилетней – или сколько ей там? – девочки. Но Линчев не мог не чувствовать энергию, исходившую от неё. Её тёплые ореховые глаза говорили с ним без слов. Казалось, она видела его насквозь – и фотографию видела, и письма, и душонку его мятущуюся. Линчев вспомнил жёсткий и цепкий взгляд Роттера, который резал как бритва. Роттер тоже видел насквозь – оставляя после себя рваные края свежих ран.
– Вы в своём праве, – тихо ответила Кассандра. – Идите, Игорь.
Интуитивно Линчеву захотелось поклониться. Но, спиной ощущая липкие взгляды бывших коллег, он как-то стушевался, замялся и лишь коротко кивнул, после чего поспешил к выходу.
– Хорошо здесь всё прошло, да, Джим? – услышал он голос Кассандры.
– Да, – отозвался её телохранитель. – Наверное, потому что Роттера и тут тоже нет. А в тюрьме была перестрелка, сейчас по рации передали. И есть потери у телебашни.
– Тогда давайте скорее туда! Магистры где?
Линчев брёл в толпе, покачивая головой, словно грустный пёс. Не то чтобы ему не нравилось в Соединённой Федерации, в этом новом мире. Нет, всё было… нормально. Но почему-то он не мог вспомнить, как они оказались здесь. Кто и когда принял такое решение за него и за Ирину? И зачем только его отец вообще встретил Роттера! «Неисповедимы пути Господни», – подумал Игорь Линчев и вздрогнул. Продолжать мысль не хотелось. Он просто шёл, опустив глаза, уставившись вниз, в общем потоке.
Эстель не удалось принять участие в масштабных переменах, происходивших в Роттербурге: Камила убедила её вернуться в Алилут и оплакивать дочь, чтобы Уильям не догадался, что Кассандра жива, прежде чем они будут готовы заявить об этом.
Эстель было невыносимо трудно. Уильям, как назло, пытался поговорить с ней о её потере и теребил вопросами, словно чувствовал подвох. Эстель хотелось улыбаться всякий раз, когда он упоминал имя Кассандры, и она не знала, как ей сладить с собственным лицом. Она едва ли умела притворяться и лгать. Куда девать глаза, что делать с руками, когда он смотрит на неё и спрашивает, как она справляется? В страхе, что она подведёт Кассандру, ливьер и Сопротивление, Эстель старалась избегать любых разговоров с мужем. Когда он наведывался в Алилут, она нередко принимала снотворное, чтобы он ничего не смог из неё выпытать.
