– Что за чудовище ты сотворил? – она покачала головой, стягивая парик и стирая макияж, который и без того уже потёк, оставив тёмные бороздки на щеках и шее девушки.
Вероника молча делала, что ей говорили, и, казалось, всё ещё думала о потерянном дне рождения.
Алишер вышел позвонить, а когда вернулся, Вероника уже сидела в кресле – в накидке, с собранными волосами. Джоан стояла у нее за спиной и что-то разглядывала.
– …Больше не болит? – услышал он обрывок разговора.
– Что не болит? – Алишер подошёл ближе. На шее у девушки алело расплывчатое пятно, кожа вокруг покраснела и шелушилась. – Блин, что это?!
Вероника не отвечала.
– Тюремная метка, – сказала Джоан. – Вот здесь, видишь, «Р» как «Роттербург», вот эта четвёрка – апрель, ноль и три – политзаключённый, а дальше я не помню.
– Ты откуда это знаешь? – поразился Алишер.
Она пожала плечами.
– Скажем так, это не первый человек в моём салоне, который побывал в тюрьме. Ты откуда?
Алишер в отражении зеркала видел, как взгляд Вероники метнулся от Джоан к нему и обратно.
– Из Алилута, – сипло сказала она.
– С юга! – воскликнула Джоан. – Ну тогда понятно. Хотя я бы на твоём месте не высовывалась. Тебе сколько, лет четырнадцать? Политзаключённая, тоже мне. Но я понимаю, сама из Ориенталя…
– Откуда? – не понял Алишер.
– И как там? – взволнованно спросила Вероника.
Алишер видел, как засветились её глаза, но длилось это всего один миг. Джоан пожала плечами и принялась за работу – распустила часть волос Вероники и вооружилась острыми ножницами.
– Да ничего нового. С тех пор как нас выгнали, там никто не живёт. И я, наверное, никогда больше не вернусь… Но жалко, особенно родителям моим жалко. Там вся жизнь их прошла.
– Я даже не знал, что ты не из Поверхностного мира, – заметил Алишер.
– Ты многого обо мне не знаешь, Алишер, – флегматично отозвалась Джоан. – По умолчанию все выходцы из Флоры и Ориенталя считаются неблагонадёжными. За ними ведётся особый контроль, не знаю, сколько ещё это будет продолжаться… До абсурда доводят, считают рейтинг по баллам.
– Что такое Ориенталь? – опять спросил Алишер.
– Да столица же, вторая, – нетерпеливо бросила Вероника. – Как ты можешь этого не знать?
– На карте его нет, – огрызнулся он и увидел, как девушка снова печально опустила глаза. – Извини.
– Хоть бы книгу какую прочитал, учебник или атлас… – пробормотала Вероника так тихо, что Алишер едва разобрал.
Джоан ответила, не переставая ловко щёлкать ножницами:
– Какие книги, ты чего? Всё это ликвидировали сразу после смены власти. Наверное, в каких-нибудь секретных архивах спрятано, а так ничего не найдёшь.
– Ты искала? – поинтересовался Алишер.
– Я? Зачем? Я и так всё знаю.
Вероника согласно кивнула. Конечно, ей-то всё рассказала мать… Алишеру вдруг стало неуютно от того, что в их сознании существует целый мир, в который ему нет доступа. Неужели режим Роттера и вправду смог полностью вытравить старое королевство – со страниц книг, с карт, из памяти обычных граждан, – и всё это менее чем за двадцать лет? Честно говоря, Алишер даже не знал, какой процент населения Соединённой Федерации – эмигранты с Поверхности. Не знал, кто из его одноклассников пережил то же, что и Джоан. Он даже примерно не представлял, где находится Ориенталь. Но в одном он был уверен точно: незнание никого не оправдывает.
Когда Кенжел вернулся, Алишер заваривал чай. Этот механизм был отлажен до автоматизма, выверен до минуты: они могли несколько дней не пересекаться и не разговаривать друг с другом, но чай по четвергам, если оба были дома, пили вместе.
– Торт, как заказывали, – сказал Кенжел и водрузил на стол круглую коробку, перевязанную ленточкой. – И вот… – он помахал букетом.
Алишер заметил розы, ромашки и ещё какие-то миленькие цветы.
– Симпатично, – похвалил он. – Только что-то ты долго.
– Трудно выбрать. Я же Джоан никогда цветы не дарил, она всё это не любит… А там миллион вариантов! И ничего себе они стоят, я тебе скажу. Разве у нас нет каких-то цветочных плантаций на юге? Такие цены, будто их с Земли импортируют.
– С них станется, – пожал плечами Алишер, доставая пакетики с чаем.
– Поставь в воду.
– Сам поставь, – Алишер указал на кипящий чайник, – я же не могу всё делать одновременно.
Кенжел покачал головой, положил букет и полез на стул доставать вазу с верхней полки.
– Привет, – услышал Алишер за спиной тихий голос Вероники.
Он обернулся ровно в тот момент, когда Кенжел уронил злополучную вазу и та разбилась на тысячу сверкающих осколков.
– Ну, лучше бы я сам достал! – простонал Алишер.
Кенжел даже не смотрел на вазу. Он во все глаза уставился на Веронику – или на человека, который ещё сегодня утром был Вероникой. Теперь в дверях кухни стояла совершенно другая девушка: загорелая, с тёмно-рыжими волнистыми волосами до плеч, с веснушками, одетая в цветные джинсы и блузку, купленные на обратном пути из салона.
– Хорошая была ваза, дорогая, – вздохнул Алишер. – Кенжел, это Ника. Ника, это Кенжел.
– Приятно познакомиться, – улыбнулась Ника.
