– Не все могут мчаться со скоростью десять тысяч миль в час, как ты, Айви! Ты сказала «как можно скорее» – вот так и выглядит «как можно скорее». – Она плюхается на кровать. – Что стряслось?
– У меня только что произошел наистраннейший разговор с мистером Уиллисом!
– Фу. Не уверена, что хочу знать подробности. Это не из тех разговоров, которые могут привести к его увольнению? – Она смеется, все еще пытаясь восстановить дыхание.
Я бросаю в нее подушку.
– Фу, нет! Он говорил о Кловер и подкасте. Он беспокоится о следующем эпизоде и хочет срочно поговорить с ней. Попросил меня написать ей и сказать, что ищет ее.
– Это
– Да, и она велела мне сказать ему, что еще не приехала, хотя уже приехала.
– Почему же тогда она не хочет увидеться с ним?
– Она сказала что-то о просроченной курсовой, но я не поверила в это ни на секунду.
Теперь Одри выпрямляется на постели.
– И какого черта тогда творится? Это какая-то головоломка. «Общество сороки», подкаст, миссис Траули, эта жуткая расселина в скалах под школой… – Одри замолкает и делает глубокий вдох. – Мне кажется, это немного чересчур, нет?
Идеальное описание того, что я чувствую.
– Просто поверить не могу, что Лола ничего не оставила. То есть если это был действительно суицид. Записку? Письмо? Мейл? Просто чтобы расставить точки над «i».
– О боже. – Одри постепенно выпрямляется еще сильнее, а потом едва не отвешивает себе оплеуху. – Я совсем забыла!
– Что? Что такое?
Она роется в покрывале в поисках телефона.
– Патрик Рэдклифф. Он сказал мне, что Лола любила вести дневник, писать письма и все такое.
– Да, и что?
– Ну, вообще-то я нашла… – Одри резко сжимает губы.
Я щурюсь.
– Нашла что?
Она закусывает нижнюю губу, глядя, словно щенок, пойманный за тем, как жует любимые тапочки хозяйки. Одри трет лицо.
– Это было до того, как мы с тобой подружились, и я просто сунула его в свой шкафчик и забыла об этом.
– Ну, и что это? – Сердце у меня бешено колотится.
– Письмо.
– Ладно, Одри. Что там, в этом письме?
– Я не знаю! Я не открывала его.
– Серьезно?
– Я не такая, как ты, Айви. Я не хотела знать, честно.
Одри идет к столу и роется в верхнем ящике.
– Вот! – Она передает его мне, и я пристально смотрю на изысканную надпись на конверте.
Я с трудом сглатываю.
– Что это? – спрашивает Одри.
– Это определенно почерк Лолы.
– Вот дерьмо. Я должна была открыть его.
Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее.
– Что, если это –
– Это что, нож? – Одри хмурится.
– Для писем. Он принадлежал моей бабушке, – отвечаю я, вскрывая конверт одним быстрым движением. – Бережет от порезов бумагой. – Я пытаюсь шутить, но смех застревает в горле. Дрожащими пальцами разворачиваю письмо.
– Матерь божья, Айви. – Глаза у Одри – как чайные блюдца. Письмо выскальзывает из моих пальцев и медленно падает на пол.
– Где, ты сказала, нашла это? – выдавливаю я.
– За стеной. Я не показала тебе потому, ну, потому что тогда это было немного неловко, и я не хотела во все это вмешиваться и просто забыла о нем. – Ее взгляд блуждает по комнате, а щеки краснеют.
– Одри, ш-ш-ш. – Я прикладываю палец к губам. – Теперь это неважно. Покажи.
