То, что дверь бывшего туалета оставалась в течение десяти минут незапертой, могло не иметь никакого отношения к делу. Но Анфиса Петровна, имеющая обыкновение баловать звезд самодеятельности и держать в ежовых рукавицах штатных сотрудников клуба, сразу же обвинила руководителя фотокружка в преступной халатности. Взбудораженный и напуганный Шарохин жаловался на Анфису Петровну каждому встречному и поперечному. Незапертая дверь сделалась какой-то уж слишком значительной деталью преступления, привлекла к себе слишком много внимания. Словно кто-то нарочно отвлекает этой дверью от других обстоятельств кражи, более ценных для следствия, мельком отметил Фомин, вытаскивая еще одного подлещика. Но если своровал Петухов, то почему он не схалтурил, не напортачил, а сработал вполне чисто? За спиной Фомина в тень моста неслышно вошла старая просмоленная лодка. Сидящий в ней рыбак тихонько касался воды куцыми, словно бы обгрызенными веслами. На нем красовалась кавказская войлочная шляпа с полями, загнутыми на ковбойский манер, с черным ремешком под подбородком.
— Николай Палычу! — шепотом поприветствовал путятинский ковбой, причалил к соседней опоре, сдвинул шляпу на нос, показав Фомину белобрысый затылок и красную шею, пошебаршил удочками, затих и — минуты не прошло! — вытащил крупного леща.
Фомин крякнул от зависти. Вот что значит приловиться к месту! И старый Евдокимов всегда тут стоит. Их законное семейное место.
О молодом Петре Евдокимове Фомин имел самые исчерпывающие сведения. Петр после окончания школы ездил поступать в летное училище, не прошел медкомиссию, вернулся, год болтался без дела, был пойман дружинниками на месте преступления как радиохулиган по кличке «Ковбой». В настоящее время, кажется, взялся за ум, работает в прядильном помощником мастера. Эту неделю — во второй смене, утром свободен. Что еще? Посещает радиокружок при клубе, недавно в городской газете появилась заметка о том, что П. Евдокимов переговаривается по УКВ с Австралией… Бывший «Ковбой» действительно просиживает все свободное время у коротковолнового передатчика в комнатушке на втором этаже, рядом с кабинетом Анфисы Петровны. Находился он там и в тот вечер, когда была совершена кража.
«Глухая тетеря! — сказала о нем Анфиса Петровна. — Ему хоть стены обвались, от радио не отойдет». А дед Анкудинов видел, что поммастера Евдокимов провожал до ворот монастыря Веру Каразееву…
Фомин прекрасно знал золотое правило не болтать на рыбалке, но не удержался и шепотом спросил:
— Слушай, Петь, ты вчера «Синего дьявола» слыхал?
Евдокимов молча кивнул.
— Прежний? Или кто другой?
Евдокимов сначала отрицательно покачал головой: «Нет, не прежний». Потом утвердительно кивнул: «Да, другой».
— А ты не знаешь, кто тогда назывался «Синим дьяволом»?
Евдокимов недовольно дернул плечами. Мол, отстаньте, дорогой Николай Палыч! Всю рыбу распугаете! Петр был такой же фанатик рыбалки, как и его отец, из которого даже на суше не вытянешь ни слова, до того настроился на молчанку.
Фомин помолчал и снова завел:
— Петь, ты извини, еще только один вопрос… Относительно Васьки Петухова…
Евдокимов глянул на Фомина злющими глазами и прошипел:
— Ну видел я его, видел! Со спины! Васька на лестницу поворачивал. Больше я ничего не видел. Никаких фотоаппаратов. У Васьки в руках ничего не было. Все, Николай Палыч! За остальным вызывайте на допрос! — Евдокимов демонстративно зажал рот ладонью.
Фомин поспешил оставить Евдокимова в одиночестве. «Значит, Васька там все-таки был… Один или с братом? Васька уходил с пустыми руками. Возможно, он только караулил в коридоре…»
Вниз по течению лодка шла легко.
У Фомина сложился полностью план расследования кражи в клубе.
Володя забежал на почту и отправил Татьяне двадцать рублей. Все, чем он может ее поддержать при переходе с мини на макси, черт бы побрал капризы моды! В кармане осталась трешка и мелочью рубль с чем-то. На сегодняшний вечер должно хватить. К счастью, в Путятине все еще нет вечернего кафе. До зарплаты остается неделя. Ничего, не привыкать. Продержимся, начнем помаленьку рыть молодую картошку.
Возле клуба толпились подростки в широченных штанах, украшенных понизу всевозможной металлической фурнитурой. Над уличной кассой висела табличка: «Билеты на все сеансы проданы». В вестибюле Володе преградила путь суровая старуха с красной повязкой на рукаве теплой кофты.
— Валерий Яковлевич здесь? — спросил Володя.
— Тебе зачем? — После кражи тут изображали строгость и бдительность.
— По делу. Я из музея.
Старуха окинула его запоминающим взглядом. Володя невольно поежился. Ну прямо как в «Пиквикском клубе». Когда мистера Пиквика посадили в тюрьму, какие-то мрачные типы принялись изучать его лицо. В те времена это заменяло фотографирование преступника — анфас и в профиль.
— Иди! — мрачно изрекла старуха. — И не отклоняйся! Прямо к Шарохину!
