— Что ты! — Шарохин ужаснулся. — В позе баяниста такое старание! Такая истинная любовь к искусству!
— На выставку не пропустят, — сказал кто-то из мальчишек веско. — Верка требует, чтобы ее показывали во всей красе. Она любит позировать. А тут ее вообще не видать. Что вы, Верку не знаете? Как она скажет, так и будет, — вот увидите, на выставку не пройдет.
— И Жорка тут похож на идиота, — добавил тот, который предлагал отрезать баяниста.
— Ну и что? — обиженно отозвался Женя Анкудинов. — Какой есть, такой и получился.
— Жорка тебе попомнит! — предупредил веский.
— Не вижу идиота! — задумчиво произнес Шарохин. — Вы вглядитесь. Он пляшет. Он забыл обо всем на свете. Думает только о ней!
Мальчишки фыркнули:
— Так он же за Веркой бегает! Он ей жениться предлагал. Нам, говорит, квартиру дадут без очереди. А она вчера…
— Чтоб я не слышал у нас в студии грязных сплетен! — вспылил Шарохин. — Давайте все поздравим от души Женю Анкудинова с большим творческим успехом. На этом занятие объявляю законченным. Встретимся послезавтра, в три. До свидания, идите тихо. Чтоб мне на вас никто не жаловался! А ты, Женя, останься, доведи свою работу до конца.
В темноте мальчишки один за другим прошмыгнули мимо отступившего в сторону Володи. Без сомнения, теперь они заметили постороннего человека, но не проявили никакого интереса. Кажется, юные фотолюбители привыкли к визитам частных клиентов своего руководителя.
Однако Володя очутился в неловком положении. Оставшиеся за столом Шарохин и Женя не догадывались о его присутствии. Как теперь объявиться? Не придумав ничего лучшего, Володя кашлянул. Откуда он мог знать, что Женя такой пугливый! В ответ на тихое «кхе-кхе» раздался пронзительный визг. Потом Женя нажаловался Шарохину:
— Валерий Яковлевич! Чего они дразнятся!
— Ребята, кончай баловаться! — бросил Шарохин, не оборачиваясь. Как видно, Женю тут пугали не впервой.
— Это не ребята. — Володя сделал шаг. — Это я, Валерий Яковлевич. Из музея, Киселев.
— Владимир Александрович? Мы и не слыхали, как вы вошли.
— Да я только что, — промямлил Володя.
Шарохин встал и, привычно ориентируясь в темноте, подошел к Володе.
— Мы уже кончаем, через минуту зажжем свет. — Шарохин подвел Володю к столу: — Поглядите. Каков снимок?
Володя похвалил замечательную работу Жени Анкудинова.
— Талант, — сдержанно сообщил Шарохин. — Вот только темноты боится.
Наконец вспыхнул свет. Володя увидел знакомую лисью мордочку фотографа, блеклые усики, свисающие по углам рта. Плотный и рослый Женя Анкудинов выглядел в своих огромных очках гораздо солидней Шарохина. Трудно было поверить, что этот самый Женя только что визжал, как девчонка.
— Покажи Владимиру Александровичу, чем ты снимаешь, — приказал Жене руководитель.
Мальчишка протянул Володе фотоаппарат какой-то иностранной марки. С аппаратом в руках Володя сразу же ощутил себя невеждой. Он не мог оценить все достоинства великолепной игрушки.
— Последняя модель. — Шарохин вздохнул. — У Жени дядя на дипломатической работе. Поехал за границу, зашел там в магазин, купил без всяких накладных. Просто, как заурядную «Смену». У нас только через спекулянтов достанешь. — Шарохин почмокал губами. — Какие фотоаппараты я видел в Москве у комиссионки, но цена-а-а! — Его глазки грустно увлажнились.
«Что надо было Шарохину у комиссионки?» — подумал Володя.
Аккуратный Женя накатал снимок, снял клеенчатый фартук, взял свой фотоаппарат и ушел. Шарохин, бережно переливая растворы из ванночек в стеклянные бутыли, принялся жаловаться Володе на гонения, которым подвергается фотокружок:
— Вы сами видите, в какой тесноте я вынужден работать! Конечно, фотолюбители — не ансамбль песни и пляски. Массовость в нашем деле не нужна, фотография — увлечение индивидуальное. Хорошо, я согласен, пускай не дают приличной комнаты для фотостудии, но зачем же принижать нас духовно? Руководство клуба считает, что плясуны, певцы, художники, драмкружок — это народное творчество. Выпиливание по дереву, радиолюбители, автокружок — это техническое творчество. А фотография — это всего лишь подсобное предприятие, клубная служба быта! Наше дело — фиксировать творческие успехи других, и только!
Каждое слово Шарохина казалось Володе фальшивым. Фальшь буквально резала ухо. Особенно когда Шарохин заговорил о краже, умудрившись поставить исчезновение фотоаппаратов в один ряд со всеми прочими фактами притеснения фотостудии и ее руководителя. Вор чуть ли не вступил в заговор с Анфисой Петровной, которую Шарохин называл Ан-Фис.
— С новыми фотоаппаратами мы бы себя показали! — фальшиво негодовал Шарохин. — Но кому это нужно? Ан-Фис? Конечно, нет!
Володя с интересом наблюдал за игрой Шарохина. Непонятно, как мог Фома счесть двоедушного фотографа непричастным к краже.
Наконец Шарохин спохватился, что явно переигрывает, и проявил любопытство: что привело заместителя директора музея в лабораторию?
— Вы к нам, надеюсь, не с претензиями? — заискивающе спросил он. — Есть новый заказ?
Володя признался, что ему нужны два билета на первый вечерний сеанс.
